Песнь войны

– Убит эльфами, как и многие в тот день. Об этом рассказали его спутники.

– И именно патриарх и королева, как мне рассказали мои самые надёжные люди, с разных сторон как бы ненароком советовали отправить в Моирвен ни кого иного, как Дэйна Кавигера. Говоря о том, что человека надёжнее командующего королевской гвардией, при дворе не сыскать. И в этом случае на месте убитого наёмника вполне мог оказаться ты, друг мой. Странное дело, не правда ли? Два столь разных человека, убеждающие в одном и том же. Иной бы посчитал это за случайность, совпадение. Но мне восемьдесят три года, друг мой. Я давно перестал верить в совпадения.

– Но если допустить, что королева и патриарх состоят в сговоре, могли ли они знать о нападении эльфов?

– Не исключено, хотя здесь вариантов много. Они могли просто спровадить тебя на время, либо же по дороге или в самом Моирвене с командующим гвардией произошёл бы несчастный случай. Верно лишь одно: если они в сговоре, то они желают от тебя избавиться, и потому будь начеку. А если им известно о нашем с тобой общении, то они могут решить, что и я ставлю палки в колёса. И тогда мне конец. А если при этом король умрёт или останется в нынешнем состоянии, то конец придёт всему королевству. Мы все в одной лодке. И лодка эта застыла на самом краю пропасти.

– Что же мне делать? – только и мог вымолвить Кавигер после такой речи.

– Я бы предложил увезти короля. Желательно подальше, может даже на острова Миррдаэн. Сын лорда Русворта старый друг короля и не откажет ему в визите. Также советую опасаться за свою жизнь. Ешь и пей только то, что купят в городе верные тебе люди, избегай кухни в замке.

Сказав это, Явос отправился к выходу. Возле самой двери он тяжело вздохнул и нехотя добавил, не оборачиваясь:

– И всегда держи при себе меч. Хоть его стали и не под силу разрубить паутину интриг, но лишним он точно не будет. Прощай, Дэйн. Я и так пробыл здесь слишком долго.

Верховный казначей покинул Дэйна Кавигера, оставив того наедине с тяжёлыми мыслями. Увезти короля на Миррдаэн, конечно, идея интересная, но уж очень трудно её воплотить в жизнь. Пока что следует хотя бы оградить его величество от дальнейшего отравления. Раз под подозрением королева и патриарх, то нужно как‑то заставить их перестать видеться с ним. Но как? Отправить куда‑то королеву? Патриарха? Без королевской воли это невозможно. Разве только сослаться на войну или убедить Эдвальда в необходимости такого шага… Да. Теперь Дэйну становилось понятно, почему король сделал Велерена патриархом. По мере того, как здоровье и разум короля слабели, он становился всё более набожным, а епископ, будучи его исповедником, всё больше втирался к нему в доверие. Будет ли преступлением, если он, Кавигер, сам поступит так же во имя благой цели? Определённо, нет.

Так командующий начал вести тайную игру против предполагаемых заговорщиков, которые, к слову, тоже оказались не так просты. Вскоре после разговора в покоях Кавигера Явос Таммарен пережил ночное покушение. К несчастью убийцы, подозрительности казначею было не занимать, но то была не слепая паранойя, что мучила короля, а хладнокровная осмотрительность и готовность действовать решительно. Как позже стало известно Дэйну от самого Явоса, пребывавшего в лечебнице, о покушении тот узнал накануне вечером, но всё же успел подготовиться.

В итоге головорез, который, к его чести, совершенно бесшумно пробрался в казначейские покои через окно, был ошарашен двумя вещами: зрелищем сидящего в кресле и обряженного в халат казначея с арбалетом в руках, а, секундой позже, и стрелой в собственной голове, выпущенной из этого самого арбалета. Незадачливый убийца, если бы он мог, наверняка удивился бы ещё и тому, что древний на вид старик в ночном полумраке угодил ему стрелой точно между глаз. Но что действительно поразило Дэйна, так это то, что Явос специально приготовленным кинжалом порезал себе ладонь правой руки. Это гарантировало ему долгое пребывание в замковой лечебнице, а Кавигер получил возможность выставить самых надёжных людей для его охраны, чего не мог сделать в замке без королевского приказа.

За собственную безопасность командующий не волновался нисколько. Еду Дэйн стал покупать на ближайшем рынке сам, причём каждый раз у разных торговцев, а покои его охранялись самыми надёжными людьми. Всё это вызывало смешки при дворе, но Кавигеру было всё равно.

Но всё же оградить короля от влияния патриарха ему не удавалось никак. Даже будучи совсем обессиленным, Эдвальд тихо стонал, чтобы позвали Велерена. И вот, наступил день, когда король не смог встать с кровати самостоятельно. Придворный лекарь уговорил его съесть немного хлеба, вымоченного в красном вине, и сообщил Кавигеру, стоящему у двери королевских покоев, что сегодня к королю нельзя пускать никого, а все просьбы самого монарха следует расценивать как бред. Дэйн попытался было возмутиться, что король болен уже очень давно, но почему‑то сказано об этом только сейчас, но тут же вспомнил, что его величество сам отметал любые предложения позвать лекаря. Этим вечером командующий решил лично нести караул у двери Эдвальда Одеринга. Дэйн велел сиру Гильяму Фолтрейну отправляться в башню гвардии, а сам заступил в караул у королевских покоев. Рыцарь со шрамом на щеке поблагодарил командующего и, сказав, что дурно спал прошлой ночью, довольный отправился прочь.

Как и в любой другой вечер в коридоре, освещённом масляными лампами, послышались шаги. После появилась уверенно ступающая коренастая фигура патриарха в белом облачении до пола. Придворные порой даже сравнивали приходящего в одно и то же время Велерена с призраком, какие бывают в старых замках, где свершилось страшное злодеяние, и появляются точно в отведённый час. В Чёрном замке, как ни странно, призраков не водилось. Патриарх выглядел спокойным, его упитанное лицо выражало умиротворённость, даже некоторую наглость. Это выражение сменилось непониманием, когда Дэйн преградил патриарху путь, закрыв дверь собственным телом.

– Как это следует понимать, сир командующий?

Велерен выглядел как человек, запнувшийся о не пойми откуда взявшийся камень на тропинке, по которой он ходил тысячу раз. Наверное, патриарх принимал свои ежедневные визиты к королю как нечто настолько само собой разумеющееся, что удивился бы меньше, если б его укусил собственный башмак. Он попробовал было потянуться к ручке двери, но Дэйн закрыл собой и её, сохраняя непроницаемое выражение лица.

– Придворный лекарь сказал, что королю требуется покой. Велено никого не пускать.

– Но ведь вечерняя исповедь – это королевская воля, – изумился Велерен. – Его величество лично попросил, чтобы я проводил её каждый вечер, без исключений.

– Я не пущу в королевские покои никого, кроме лекаря Малиса, покуда его величество сам не поднимется с кровати. И если здесь не будет меня лично, то гвардейцы тоже не впустят ни вас, ни кого‑либо ещё. Это мой приказ как командующего гвардией.

– Но уважаемый командующий гвардией вероятно помнит, что патриарх Церкви Троих так же вхож в Тронный круг. И, разумеется, имеет никак не меньше прав, чем командующий гвардией, – Велерен особенно слащаво улыбался на словах «командующий гвардией», так что они звучали издевательски. – К тому же, вдруг короля решит посетить супруга или дочь? Их вы тоже не намерены впустить?

– Если на то будет воля его величества, – парировал Дэйн.

– Перечить королеве или принцессе – это государственная измена, – с напором ответил патриарх. – Если не боитесь темницы, то побойтесь гнева богов, чьей дланью всегда был и будет его величество!

– Неужели патриарх решил вспомнить о богах? – прищурившись, ответил Дэйн. – Где же были ваши боги, когда их «длань» медленно превращалась в иссохшую культю? Когда разум короля туманился, а сам он переставал узнавать жену и дочь. Где были вы?

– Вы забываетесь, Кавигер! – от возмущения к лицу Велерена прилила кровь. – Я проводил с его величеством каждый вечер!