Поднимая веки

Он оттянул рукав левой руки и снял с запястья нечто, что в обычной жизни я бы назвал часами. На первый взгляд это показалось мне странным, но затем, обдумав всё сказанное им, я уже взглянул на эти часы, как на самое логичное приспособление, которое бы позволяло нам перемещаться во времени. Действительно, часы. Правда вот безель был несколько больше по диаметру, чем у привычного классического варианта, а сам циферблат отсутствовал. Вместо него было нечто непроницаемое, настолько тёмное, что вся тьма и оттенки чёрного, которые мне доводилось видеть при жизни, ни в какое сравнение не ставились с непроницаемостью этого устройства. На его же ремешке, с двух сторон, я рассмотрел круглые выемки точно такого же свойства, но несколько меньше по диаметру, не больше копеечной монеты. Возможно, к черноте этого приспособления как‑то причастны чёрные дыры.

– Вам повезло, что вы вступили в нашу организацию именно в это время, – продолжил наставник, – будь это несколькими годами ранее, вам бы пришлось таскать громоздкий рюкзак на ваших спинах. Как можно догадаться, это устройство обладает двумя главными функциями: остановка времени и перемещение в прошлое. Уже на этом моменте возникают некоторые вопросы, но не спешите, я постараюсь всё объяснить.

Здесь он откинулся на стуле, задрал голову кверху, словно выискивая на потолке ту информацию, которая была нужна ему в данный момент, вернулся в прежнее положение и, как ни в чём не бывало, продолжил:

– Не люблю это определение, но машина времени отправляет нас в момент прошлого, но время там стоит на месте. Подмечу то, что даже если мы заморозим настоящее, по факту, в туже секунду внедритель окажется в прошлом и сможет взглянуть на самого себя в момент запуска устройства. Естественно, чтобы безопасно провернуть это, необходимо задать координаты, не совпадающие с координатами собственного и чьего‑либо ещё тела, да и в случае совпадения вас переместит в ближайшее свободное место. Но лучше понимать, где вы окажетесь, чем действовать в слепую, полагаясь на случайность. Скажем, лучше привести к минимуму вероятность возможных малоисследованных казусов. Своего рода, нашу профессию можно обозвать, как – «исследователь прошлого». Но каждый из вас должен уяснить главное, повторюсь, время в прошлом статично, запомнили?

Он медленно осмотрел нас, ожидая услышать ответ, но никто из нас не произнёс ни звука. Разве факт застывшего прошлого уже не известен? После того как он убедился, что ответа не последует, он как‑то неестественно застыл на несколько секунд, затем сделал пару глотков из своей бутылки и вдруг неожиданно резко выкрикнул:

– Стоит на месте! Заморожено! То есть мы не можем влиять на прошлое, дошло?! Дошло я спрашиваю?!

Эта странность несколько вывела нас из усталости вчерашнего дня и, после некоторого затишья, мы все зашевелились и, потупившись, Двадцать Третий неуверенно заговорил:

– Д… да, то есть, да, всё ясно!

– Что ж, тогда продолжим, – спокойно произнёс наставник, – именно в связи с этим фактом необходимо максимально точно подгадать момент смерти. Ранее этим занимался технический отдел. Тогда мы были ограничены в возможностях данного изобретения, и у нас была лишь одна попытка в минуту, чтобы определить точный момент смерти для внедрения. Кажется, что это не так уж и долго, но вы не представляете, сколько времени было потеряно на этих опытах. Слава богу, что нашлись люди, которые смогли сузить диапазон исследуемого момента. Как? Без понятия. Они пытались объяснить это рядовым членам организации, твердили о связи времени, вибрациях и человеческих душ, что вызывало в нас несколько противоречивые чувства. В общем, один из тех, кто открыл способ определения периода смерти, сошёл с ума, ещё двое ударились в религию, а остальные закончили подобно первопроходцу нашего дела. Что касается человеческого фактора, были случаи, когда ошибка технического отдела была настолько велика, что внедрителю приходилось пребывать не в прошлых годах, а прошлых столетиях, и не минуту, а год…

Внезапно он остановился, опустил голову вниз и тихо, едва различимо, произнёс:

– Год, боже мой, целый год, неужели это случилось со мной?..

 

Позиция 4. Память

 

– Готов? – этот вопрос я уже слышал в сотый раз.

– Готов! – этот ответ я давал уже в сотый раз.

Оператор выполнил последние настройки, и я оказался в прошлом. Перемещение происходило мгновенно. Это выглядело как моментальная смена плёнки и её остановка. Вот ты видишь движущееся настоящее, а вот перед тобой уже прошлый мир в его застывшей форме. В этот раз всё прошло точно также, вот только ни субъекта для внедрения, ни той описываемой обстановки в округе не было. Я оказался где‑то в неизвестности. Передо мной были лишь бескрайние просторы песчаной пустыни.

В подобных ситуациях инструктаж утверждал, что необходимо проверить устройство и запасы для нахождения в заморозке. Я скинул огромный рюкзак с плеч, аккуратно извлёк дисплей устройства и взглянул на время, которое утверждало о том, что возвращение в настоящее произойдёт через год. Паники не было, было ещё рано для этого.

Следом я проверил запас кислорода. Мы использовали передовые баллоны, каждый из которых позволял свободно дышать в течение порядка полугода. Баллонов было два. В теории мне хватало этого с лихвой при разумном использовании воздуха и контроле своего дыхания, но я понимал, что высока вероятность того, что последние часы мне придётся не сладко, и есть высокий риск смерти от удушья.

В моём запасе так же находился и ящик с ампулами. В них находилась засекреченная сыворотка, которая компенсировала отсутствие пищи при весе тела от семидесяти килограмм в течение четырёх дней. Я весил на пять килограмм больше. По подсчётам количество ампул мне хватало на восемьсот дней, то есть два года с небольшим.

Предполагалось, что нечто, что происходит со мной сейчас, может произойти, поэтому на первых этапах развития процесса внедрения и была разработана эта сыворотка. О её существовании знали далеко не все, только треть внедрителей имели к ней доступ. Как происходила эта выборка и как в числе «счастливчиков» оказался я, сложно сказать. Думаю, её выдавали только при сомнительных участках прошлого. В чём заключалась эта сомнительность, так же не имею ни малейшего понятия.

Проблема этих ампул была в том, что они поддерживали жизнь твоего тела, но не лишали чувства голода. К тому же, в моей ситуации, для её потребления необходимо было снимать кислородную маску и задерживать дыхание, что провоцировало меня к отдышке и нежелательному потреблению лишнего кислорода.

Помимо прочего, каждый внедритель имел в своём багаже комплект инструментов. Странно, но ещё не было случая, когда хоть что‑то из этого набора пригождалось, ведь никто из рядовых членов организации не был детально знаком с механизмом работы устройства и опасался влезать в его схемы.

В таких условиях мне и предстояло провести этот год. Я знал, что на этом пути я буду вести войну со своим телом и разумом, и понятия не имел, одержу ли победу.

Когда время застывает, всё кажется каким‑то пластиковым, искусственным. К чему ни прикоснись, ничто не реагирует и не изменяется. Ничто не издаёт звуков, кроме тебя. Это ужасно. Ещё в далеком прошлом проводились эксперименты по этому поводу. Большинством людей в отсутствии звука овладевала паника и галлюцинации. Им хватало пятнадцати минут, чтобы почувствовать недомогание. А теперь представьте, какого было мне. Год, боже, целый год, тишина, собственное дыхание через эту паршивую маску, ритм сердца, поток крови и бесконечные просторы пустыни. Почему пустыня, ну почему именно пустыня?