Поднимая веки

Мысли, мои собственные мысли, это всё что я имел. Я пытался найти путь к цивилизации или встретить хоть что‑то кроме песка, но блуждая по бездушным картонным дюнам, я не встретил никого, ни какого‑нибудь человека, ни животного, ни паршивого насекомого, который бы внёс разнообразие в этот пейзаж. Только песок и это вечное солнце, которое застыло над этим миром вместе с температурой пространства. Да, градусы прошлого тоже фиксируются в бесконечности одного мгновения, поэтому нужно быть готовым к встрече с жарой или холодом. И если отсутствие ветра помогает при морозе, то вот мой случай оставим без комментариев.

Отчасти потому, что я сдался, отчасти потому, что необходимо было экономить кислород, а передвижение увеличивало его трату, я остановился и больше не сдвинулся с места, пока таймер на устройстве не подошёл к концу. Здесь то и началось моё безумие.

Удивительно куда может завести человека собственное сознание. Пару первых дней, если таймер на устройстве не врал, я не спал и думал обо всём подряд, начиная от ущербности бытия и заканчивая рецептом апельсинового пирога. Погрузиться в сон было сложно, когда этот гигант в форме круга над головой светит своими лучами прямо в твои глаза. Я укрывал голову в рюкзаке, разложив все инструменты и устройство перед собой. Об удобстве можно было забыть. Песок в прошлом совсем не песок, а жёсткий кусок неосязаемой субстанции. Может и мы… может никто из нас не настоящий? Может все мы чьи‑то куклы в пластмассовом мире, которыми играет жестокий ребёнок? Как странно, что прошлое оказалось именно таким. Просто макет. Оставалась надеяться лишь на то, что я окажусь сильнее его.

Без времени нет объёма, вот что я понял спустя месяц. Точнее было бы сказать, что без движения нет объёма, но это зависимое со временем понятие. Как мы поймём, что объект перед нами трёхмерный, если не сможем сдвинуться с места и повертеть сам предмет? Время это измерение, ха‑ха‑ха, как будто нельзя было догадаться до этого сразу!

Сложно было хранить молчание. Было бы куда легче, если бы я мог слышать свой голос, но сложившиеся условия не позволяли мне произнести хоть слово. Как я только не пытался спастись из омута тишины. Воображал себя мудрецом, пленником, глухонемым, да кем я только тогда не был, не помогало, просто не помогало. Я изнывал внутри, всё моё тело ломило от неудобства, но когда неутолимый голод пришёл ко мне, все эти проблемы затмились мраком этого ужаса.

Невообразимая тяга к поеданию и жеванию сводила меня с ума. Мой организм жил, но не чувствовал насыщения. От этого и ломался мой мозг, он не мог понять, что происходит и как ему действовать. Временами мне становилось так легко, что я забывал о том, где я. По всей видимости, так моё серое вещество компенсировало боль, но её мощь оказалась непобедимой. Совершенно сумасшедшие галлюцинации мелькали перед моими глазами. Летучие мыши, гонки на мотоциклах, артобстрел и многое, многое другое. Но, несмотря на их отчётливые очертания, я знал, что здесь нет ничего настоящего. Я пытался спастись от наваждения из обломков моего сознания, пытался найти пути возвращения из хаотического потока ума, пытался найти хоть что‑то, что спасло бы мой разум, и я нашёл его, мой друг, как же хорошо, что ты был со мной.

Король Тони, старый приятель, помнишь ли ты как спасал меня, как читал мои мысли и отвечал мне? О Боже, Король Тони, как же я тебе благодарен. Твои ночные сказки, весёлые истории у костра, Король Тони, ты вытащил меня из клоаки забвения. Мне никогда не забыть тот день, когда наши сознания были едины. Ты говорил об истине, а я смеялся и ничего не понимал. А когда я забыл обо всём, ты напомнил мне, что я должен делать. А помнишь, когда я хотел умереть, ты остановил меня? О, Король Тони, сколько раз это было? Когда я задыхался, сняв маску, ты шептал мне о том, что это не выход, внушал мне страх, который был необходим, чтобы спастись, и я вновь вдыхал поток жизни. О, Король Тони, а помнишь ли ты тот отчаянный день, когда я резал тобой свои вены…

Плоская отвёртка фирмы «King Tony», это была самая острая вещь в моём распоряжении. Странно, что в комплекте не было ножа. Я пытался убить ей себя, убить себя своим другом, который спасал меня. Но, сука, этот ублюдочный, долбанный, грёбаный, падлаухий побочный эффект этих сраных ампул, который помимо поддержания работы организма даёт тебе и совершенно неадекватную регенерацию после сорок первой дозы, имел на меня свои планы!

Я знаю точную дозу, потому что они проверили это, когда я вернулся. Здесь, конечно, роль играет метаболизм подопытного, но значения разнятся всего лишь на пару пунктов. Но это не важно, важно то, что этим остолопам не пришло в голову исследовать всё это сразу. Хотя, я допускаю и то, что они знали, но держали этот факт в секрете. Может они боялись, что узнав об этом побочном эффекте, многие захотят изменить свой организм таким способом. Но никто бы не притронулся к этим ампулам, если бы знал и о втором побочном эффекте. Помимо регенерации ты лишаешься привычных вкусовых рецепторов. Абсолютно всё на вкус становится дерьмом. Только эти чёртовы ампулы имеют приятный вкус. Он напоминает смесь кофе с лимонным соком. Теперь я вынужден принимать их три раза в день, чтобы жить и избавиться от жажды чревоугодия. Да, формулу подкорректировали специально под меня и более никому не позволено притрагиваться к этому препарату. Чувство голода стало значительно меньше, но до конца не ушло, благо это уже можно терпеть. Я научился жить с этим. Но что‑что, а вселенную можно любить уже за то, что на ней есть вода, это единственное, что сохранило прежний вкус и может заполнить мой желудок.

В своём безумстве я расковыривал свои вены своим воображаемым другом в форме отвёртки. Я слышал его крики, он молил остановиться. Но в кровавой ярости я вонзал его в свою руку и воочию наблюдал, как раны зарастают за считанные секунды. Я бы, конечно, мог крепко зафиксировать эту отвертку в руках и со всей силы махнуть её прямо в глаз, что, скорее всего бы вызвало смерть или слабоумие, но для этого я должен был свихнуться ещё больше. К счастью, этого не произошло. Но, быть может, я был настолько неадекватен, что это спасло меня. Я бы мог банально уничтожить все ампулы или баллоны с кислородом, но почему то обошёлся только отвёрткой и одной безуспешной попыткой задохнуться. Всё это свидетельствует о том, что внутренне я всё же хотел жить.

Мы уже знали, что время не перестаёт идти в настоящем, когда кто‑то находится в кадре прошлого, мы знали и о том, что и сам внедритель стареет, когда находится там. Я же перестал стареть, после, как выяснилось, сто первой дозы. Да, когда таймер на устройстве показывал, что мне осталось две недели что‑то нашло на меня, и я опустошил сразу же несколько ампул. Тогда я ничего не почувствовал. В конечном итоге за год я употребил сто семьдесят три ампулы.

Когда время подходило к концу, я нашёл в себе волю кое‑как уложить все вещи в рюкзак. В этом мне очень сильно помог Король Тони. Отдельно и особо усердно я запаковал в свою футболку отходы жизнедеятельности. Благо уже через два месяца в прошлом большая нужда перестала меня волновать, так что «добра» было не много. Но вот желтоватая жидкость лилась из меня ручьём. Уборная была за небольшим барханом. Не скрою тот факт, что в одном из приступов безумства случилась классическая ситуация с росписью собственного тела. Лучше бы вам не представлять всего этого.

Я ожидал, что когда вернусь, многое изменится, но не ожидал что настолько. Когда я снова оказался в настоящем, всё было уже не так как прежде, да и я стал другим. В то время как прогресс шёл вперёд, я был заточён в прошлом, имея в своём распоряжении лишь свои собственные мысли. Просто потерянный год. Меня обнаружили на том же месте, откуда я уходил год назад. Я не волновался по поводу того, что его застроят или ещё что, так как в случае несовпадения точки входа и выхода, вселенная перенаправляет тебя и твои вещи в ближайшее свободное пространство. Бывали случаи травм, но все они были связаны с человеческим фактором. На моих глазах произошла только одна подобная ситуация, когда внедритель вернулся в тот момент, когда его коллега куда‑то бежал мимо точки его отправления и сбил с ног, результатом чего стал перелом руки. Но сам мир никогда не подставлял под удар своих созданий, то есть, людей.

Я смог сделать три шага, прежде чем рухнул на пол и завопил, как новорождённый. Меня ждали два года реабилитации.