Поднимая веки

Когда я несколько пришёл в себя и мой друг Тони снова стал молчаливой плоской отвёрткой, я принялся снова учиться думать в рамках нормального мира. Я пытался подбодрить сам себя, убедить в том, что многие аспекты моего внутреннего мира теперь стали мне понятны, но на деле в сознании главенствовал неопровержимый факт: я запутался ещё больше, чем прежде. Не знаю как, но мне удалось прийти в себя, но иногда я думал о том, что лучше бы я остался безумцем.

Я не мог узнать тех людей, которых любил и с ужасом обнаружил, что никто из них не вспоминал обо мне. Все они похоронили меня уже через месяц. Когда я пытался заговорить с ними, я чувствовал барьер между нами и понимал, что его уже ничего не разрушит. Поэтому, когда я встал на ноги и вернул принадлежащий мне по праву разум, я прервал контакт с каждым из них и отказался от намёков руководства уйти в отставку. Они не могли меня уволить, потому что чувствовали свою вину, что достаточно поразительно для их бесчеловечного поведения. А я не ушёл, даже не знаю почему, наверное, просто назло.

Назло им я изучил новые технологии, назло им провёл несколько внедрений, назло им повысил квалификацию, назло им стал наставником… назло им всем.

 

Позиция 2. Грёзы

 

Мы вчетвером прошли в комнату за троном и заняли места вокруг тихого костра под звёздным небом с полной луной. Сиреневые пышные облака плыли над нашими головами, не смея затмевать свет яркой луны. Я ожидал увидеть за этой дверью хотя бы стены, но никак не просторную равнину, а тем более и ночь. Когда мы вошли в храм, на улице стоял день, что произошло за эти минуты, что превратили свет во тьму, сложно сказать, но во мне не возникало противоречий, будто это было нормально.

Некоторое время мы молчали, вслушиваясь в треск убаюкивающего костра. Иногда нечто прекрасное, нечто вечное создаётся из таких простых вещей, как древесина и огонь. А затем они заговорили так искренне и беспечно, что мне захотелось обнять каждого из них и дать им всё, чего они хотят.

– Мы всё обдумали, – говорила девушка, – мы уедем отсюда подальше к морю, купим там небольшое заведение, кафе или бар. По вечерам к нам будут заходить постояльцы, мы будем разговаривать с ними и делиться недавними новостями…

– А ранним утром, – продолжал парень, – мы будем ходить к берегу моря и наблюдать за тем, как чистые солёные воды омывают наши ноги. Так мы будем счастливы, так мы заработаем капитал и потратим его на дом. Мы построим его рядом с баром, чтобы не тратить время на дорогу до работы…

– А затем, – продолжала девушка, – я стану популярной, я буду петь, хорошо петь, я научусь, обещаю. Мои песни разойдутся по всему миру, а когда меня пригласят на телевидение, я спою песню об этом городе, своём родном городе в котором зарождались эти мечты. А мой брат влюбится в красивую девушку и добьётся её сердца…

– Да, – подтвердил парень, – а после я съеду в её, хоть и не большую, но уютную квартиру и мы проживём вместе до конца наших дней.

И вдруг они замолчали. Моя спутница тоже ничего не говорила. Мы просто смотрели на костёр. Раскалённые искры вылетали из владений огня и медленно гасли в тишине ночного ветра.

Когда я захотел заговорить, дать комментарий на счёт всего происходящего и задать вопросы, что развеяли бы пелену непонимания, сбоку ко мне протянулась рука с курительной трубкой, из которой шёл дым. Я всё понял. Вдыхая ароматный дурман густого тумана, я мог лишь умиляться искренним лицам этих людей.

 

Позиция 1. Точка

 

Все мы услышали слова наставника, но, думаю, он не хотел этого, они были предназначены не для нас, думаю, это была его личная борьба с прошлым. После них он на некоторое время замолк, мы тактично не вмешивались. Каждый из нас понимал, что ему нужна эта передышка, чтобы побороть грызущие изнутри воспоминания. Мы замерли точно так же, как и он, не позволяя сделать себе лишнего вздоха, чтобы не нарушить его внутреннюю войну. Я не знал, как я должен был воспринять эту информацию, мне казалось, что он случайно раскрыл эту деталь. Должно быть, он был неимоверно зол на тех, кто допустил эту оплошность. Целый год, удивительно как он не сошёл с ума.

– Так о чём это я? Время, машина времени. С тех пор прошло много, хм, времени и теперь у каждого внедрителя есть этот самый прибор, – он указал на эти странные часы на столе так спокойно и естественно, будто и не было этой напряжённой паузы. – Нам достаточно ввести дату и время и оказаться в приблизительном моменте смерти, который либо уже точен, либо отходит от нужного кадра на не более чем четыре шага. Прокручивая вперёд или назад специальный регулятор сбоку, в случае несовпадения, можно легко настроить сцену на тот кадр, где и происходит внедрение, то есть, смерть и начало. Данный механизм не перематывает время вместе с вами, он перемещает только вас по кадрам, и вы всё это время остаётесь вне зоны видимости посторонних лиц и никоим образом не влияете на прошлое, так что ошибки времени не могут быть допущены. Сама вселенная не позволяет нам это сделать.

Затем он взял эти часы в левую руку и двумя пальцами правой коснулся двух кружков по бокам гипотетического циферблата, которые тут же примагнитились к подушечкам его пальцев, что теперь были подняты вверх в форме зайчика или символа мира.

– Связующее звено, – сказал он, – один контактор вы присоединяете к центру своего лба, второй к центру лба мертвеца. Сторона не имеет значение. Это приспособление способно преодолеть «пластмассовый» барьер прошлого и достигнуть души человека. Знаю, что сложно понять, как связан мозг, что является физическим объектом и душа, что является чем‑то нематериальным. Самой подходящей теорией, на мой взгляд, является определение мозга, как приёмника. Не знаю как остальные, но я уверен в существования души и не считаю бреднями те изречения, что были высказаны создателями этих приспособлений. В любом случае очевиден тот факт, что мы не можем оперировать лишь одной стезёй познаний. Наша деятельность вынуждает объединить науку и духовную составляющую мира.

Он приложил указательный палец вместе с контактором к своему лбу и тот моментально прилип к необходимому месту, словно слившись с его головой. Эта точка на лбу напоминала мне бинди, а сам наставник от этого приобрёл необъяснимо мудрые очертания лица. Возможно, это всего лишь мои предубеждения.

Он молча осмотрел всех нас и, убедившись в том, что мы увидели, как он это сделал, поднёс тот же палец ко лбу и контактор вернулся на кончик подушечки пальца так же легко, как и покинул её.