Поднимая веки

Узкий коридор длиной порядка пятидесяти метров, освещённый тусклым светом ультрафиолетовых прожекторов, вывел меня к уже широкой белой лестнице, которая не уходила ни вверх, ни вниз. Я нерешительно выглянул из прохода и окинул обе стороны взглядом, так и не дотянувшись остротой своего зрения к концу ни в одной из них.

Сделав глубокий вздох, обозначающий насыщение подобными фокусами, я всё‑таки шагнул на ступеньку. Я не мог понять, находилась ли она внизу или вверху. Не мог уловить поднялся я или опустился. Я сделал ещё несколько шагов, но так и не смог определить, как именно перемещается моё тело. Если лестницы и вовсе нет, то это должна была быть гладкая поверхность, но при её рассмотрении отчётливо выделялись ступеньки. Я несколько раз наклонялся и ощупывал их собственными руками и точно могу сказать, что они там были. Но в голове просто не было информации о том, куда они ведут. Будто когда я делал шаг, из моей памяти исчезал отрезок времени, в который я делал этот шаг, но почему‑то я понимал, что я его сделал.

В голову закрадывались мысли, чтобы попробовать лечь и проползти вперёд, но это было бы нелепо. Наверняка здесь установлена система слежения и было бы весьма глупо вести себя так на глазах у, как мне кажется, достаточно интеллектуального и интеллигентного человека. В любом случае мне приходилось испытывать и не такое. Я видел не так много, как мои коллеги по профессии, но и этого хватало для того, чтобы не зацикливаться на такого рода вещах. Если быть точным, то за мной числилось, ни больше ни меньше, сто двадцать пять проникновений. Там было и не такое. Но увидеть нечто подобное в реальности всё ещё было довольно необычно.

– Что такое реальность? – неожиданно прозвучал отчётливый голос, доносившийся будто бы отовсюду.

Я остановился.

 

Позиция 2. Тропа

 

От моего дома до холма ведут несколько дорог, но я выбираю самую извилистую из них. К тому же более короткие тропы уже достаточно сильно заросли, а у меня нет желания расчищать эти пути. Я встаю с первыми лучами солнца, а город оживает несколько позже. Иду я неспешно, мне нравится красота здешней природы, и порой я останавливаюсь, чтобы послушать, как бежит холодный ручеёк, вальяжно огибая камни и корни деревьев, или рассмотреть, как гармонично расположены листья папоротника.

Кроме меня по этой тропе никто не ходит, но откуда‑то она появилась. Когда я оказался здесь, она уже была вытоптана. Но сколько бы я по ней не ходил, я никого не встречал. Мой путь занимает от получаса до часа. За редким исключением я добираюсь до холма за два часа, когда что‑то естественное увлекает меня настолько сильно, что стираются понятия времени. Но не было и дня, чтобы я не успевал до того, когда она приходит на работу в забегаловку у самого подножия холма.

Порой мне кажется, что моё стремление увидеть её не случайно, как будто бы я должен быть на этом холме именно в это время. Меня не покидает ощущение, что если я не явлюсь в этот час, то не увижу там ни кафе, ни всего этого города. Но при этом я никогда не торопился, и иногда мне казалось, что моя дорога длится вечно, но когда я оказывался на холме, солнце было точно в том же месте, где оно было всегда, когда я наблюдал его с этой позиции по своему приходу. Это странно, я не уверен, так ли должно работать время, но, кажется, это не должно меня волновать.

Сама тропа стала уже родной для меня, я буквально ощущаю её частью себя. Когда мои ноги передвигаются по её изгибам, я чувствую тяжесть собственного тела, что слегка проминает почву. Мне кажется это естественным. Когда и на ней начинают прорастать ростки сорняков, я точно знаю где именно и намеренно наступаю на них, чтобы эта дорога не зарастала. С каждым новым днём их начинает становиться всё больше и больше, но мне всё ещё не сложно поддерживать чистоту земли под ногами. Наверное, настанет час и мне придётся пробираться сквозь гущу листвы с каким‑нибудь мачете в руках.

Иногда на холме и перед сном я думаю, а что если однажды я приду к началу тропы и не смогу разглядеть прохода за толщей растительности? По какую из сторон я бы хотел остаться? Что мне важнее, мой уютный дом или моя неизведанная любовь? Конечно, глупый вопрос, я бы слепо предпочёл видеть её.

 

Позиция 1. Что такое реальность?

 

…

Определение пятнадцатое: Реальность – то, что не подчиняется никому.

Определение шестнадцатое: Реальность – то, где ты не один.

Определение семнадцатое: Реальность – то, что есть.

…

В этой книге, что несла очевидное название «Реальность», было ещё порядка тысячи определений этого слова, но я почему‑то решил прочесть и обдумать именно эти три. Когда я закрыл книгу и положил её обратно на край стола, я задумался о том, почему не прочёл первые три определения. Ответ не был найден.

Между тем, помимо меня, в аудитории было ещё четыре человека. Два парня и две девушки. Одна из них была высокой и худой, другая маленькой и достаточно полной. Будь они рядом друг с другом, это вызвало бы во мне тот смешок, от которого было бы потом стыдно, но они сидели на разных стульях в противоположных сторонах помещения. Мы же с парнями расположились ровно посередине рядом друг с другом, я сидел в центре. Чем была вызвана такая композиция человеческих тел, я не знаю, всё вышло случайно.

Все мы были на первый взгляд примерно одного возраста. Эти ребята были похожи друг на друга и оба походили на меня. Если бы взглянуть на нас под правильным углом, то можно было бы легко поверить в то, что мы близнецы. Но у каждого из нас были глаза разного цвета, мне достался голубой, разный подъём носа, разные ушные раковины, припухлость губ, ширина скул и подбородка, разная причёска, ширина плеч, размер обуви, но во всём остальном мы были похожи.

Никто из нас не произнёс ни слова, пока мы были здесь одни. Дамы по бокам пустым ровным взглядом смотрели перед собой и, кажется, были взволнованы больше, чем мы, что ёрзали на стульях и жадно осматривали всё вокруг. Все мы ждали некоего наставника, который должен был объяснить как зачем и почему именно мы находимся здесь.

Тогда мы имели лишь смутные представления о том, чем занимаются внедрители и, думаю, никто из нас не мог поверить в то, что станет одним из них. Кто‑то называл их электронами, кто‑то аксонами, кто‑то пилигримами, кто‑то крючками, тогда ещё не устоялось название этой профессии, но постепенно в обиход вошло простое и не замороченное «внедритель». У самой же организации, участниками которой мы собирались стать, было ёмкое и лаконичное название – «Ядро».

 

Позиция 2. Верх