Поднимая веки
Сам же старик имел седые, я бы даже сказал абсолютно белые, усы и козлиную бородку. Выражение его лица было вполне дружелюбным и осмысленным, при этом казалось, что в его голове происходят процессы, величие которых мне сложно понять. Одет он был в коричневый клетчатый костюм и белую рубашку с галстуком цвета морской волны, в грудном кармашке пиджака был свёрнут платок оттенком чуть светлее самого пиджака, на ногах же были лакированные туфли с острым носом, которые казались мне единственным безвкусным предметом в этом помещении. Из чувства вежливости и приличия я оставался на месте, пока он, наконец, не вышел из своего задумчивого забвенья и не произнёс, даже не взглянув на меня:
– Присаживайтесь.
Я расположился напротив него на точно такое же кресло, мягкость которого нивелировала всё, что мне доводилось испытывать своей пятой точкой опоры до настоящего дня. При всём при этом я не утопал в его материале. Надо сказать, что это несколько обескуражило меня, и я на мгновение забыл цель моего визита. Казалось, что вот оно то, что я должен был испытать здесь, теперь можно вставать, благодарить этого старика за приглашение и идти домой. Он же всё это время пристально осматривал меня и только когда убедился в том, что кресло перестало занимать весь мой разум, заговорил:
– Прежде чем мы перейдём к предмету нашей встречи, я имею, по меньшей мере, тысячу вопросов, которые я хочу задать вам перед тем, как раскрыть суть заказа, но постараемся обойтись, допустим, одиннадцатью.
Я слегка улыбнулся.
– Спрашивайте всё, что хотите, за такие деньги я готов отвечать на ваши вопросы всю жизнь.
Он с презрением посмотрел на меня.
– Такая мелочь и вы готовы отдать за неё свою свободу?
– Нет, – признаться, я почувствовал себя униженным, – просто наш мир, каким бы он ни был и какие бы ценности не проповедовал, так или иначе, всегда зиждился на тех или иных благах, которые мы приобретаем с помощью денег.
– Ладно, – удивительно спокойно ответил он, – я согласен с вами, но люди вашей профессии, как мне кажется, знакомы с такими вещами, которые одним своим существованием затмевают все наши блага. Поэтому мне и показалось странным ваше утверждение по поводу этих пресловутых денег.
– Да, так и есть, я понимаю вас, но всё это только там, в их разуме, здесь же миром правят купюры.
– Что ж, – подвёл он итог, – на этом и сойдёмся и перейдём к тому, что мне необходимо узнать лично от вас, прежде чем я предоставлю вам данные вашего задания.
Он сделал паузу, предоставив мне пространство для согласия с его правилами, но я ответил молчанием, что также послужило сигналом задать его первый, точнее, второй вопрос:
– Как, мать твою, вообще всё это работает?
Позиция 2. Низ
Этот мир живой, я вижу это каждый свой день. Должно быть, странно делать подобные очевидные замечания, но я имею в виду не совсем то, что принято считать живым, когда кто‑то произносит эти слова. Жизнь бурлит везде, не только в одушевлённом, но и в пустом, даже мёртвом теле и предмете. Я вижу, как асфальт дышит своими широкими ноздрями, вижу, как резина на колёсах автомобилей изнывает от каторжного труда, вижу, как столбы утомляются от своего вечного поста. Во всём я вижу чувства, они наполняют каждую деталь этого мира, даруя ему полноту своего бытия. Есть что‑то за гранью видимого, нечто еле уловимое, что открывается глазам лишь мимолётно, но именно это нечто и объединяет всё вокруг. Но что на счёт меня? Есть ли хоть что‑то настоящее во мне? Странно, наверное, не стоит об этом думать.
Кафе работает по режиму и никогда не меняет порядок дня. Также не меняются и посетители. Одни и те же лица в одну и ту же смену в один и тот же час приходят сюда, чтобы заказать одно и то же блюдо, обсудить одни и те же новости и выйти из кафе в то же самое время, что и всегда.
Иногда моим вниманием овладевает и что‑то отдалённое. Например, мне нравится наблюдать, как вдалеке подъёмный кран переносит очередную плиту. Мне всегда было интересно, что он строит, иногда я выдвигал свои предположения на этот счёт: родильный дом, школа, университет, бизнес‑центр, морг. Но точно определить цель его работы было невозможно, так как независимо от количества перенесённых им плит, пейзаж не менялся ни на дюйм. Я понимаю, что то количество плит, что он уже перенёс, должно было уже давно образовать небоскрёб, пронизывающий наш мир насквозь, но в тоже время меня не смущает этот факт. Парадокс. Может быть, всё это время он передвигает одну и ту же плиту с места на место? Может в этом и заключается его предназначение, высший смысл. Только вот, что он должен понять?
Здесь много деталей, здесь есть небольшой прудик на лавочке у которого по вечерам сидит старушка в расписном ситцевом платке и кормит хлебом подплывших к берегу уточек. Здесь есть несколько магазинчиков, в каждый из которых ходят одни и те же лица и покупают одни и те же продукты. Здесь есть заправка, на которой останавливается только один грузовик с брёвнами, весь остальной транспорт беспрерывно движется мимо. Здесь есть детская площадка без детей, несколько жилых домов и небольшая церквушка, чьи колокола находятся в абсолютном молчании, даже когда звонарь из последних сил пытается добиться от них хоть какого‑то звука. И ни одна из этих деталей не изменяется с тех пор, как я оказался здесь. Всё будто замерло в мгновении одного дня и повторяется снова и снова. И мне нравится это, сколько бы я не смотрел на эту картину, я не перестаю удивляться, сколько поразительного скрывает в себе этот кадр. Как же много мы упускаем, фокусируя внимание лишь на одном участке общего творения. Но есть в этом мире то, что может меняться.
Я наблюдаю, как с каждым разом её движения становятся всё более осмысленными. Раньше я этого не замечал, списывал на ошибку в работе моего мозга, но со временем убедился, что дело здесь в ней, по крайней мере, я хочу так думать. Не могу сказать, когда именно я подметил этот момент, может секунду назад, но иногда сквозь окна я вижу, как она останавливается посреди помещения, стоит в ступоре несколько секунд, словно меняя вектор своего пути, а затем снова начинает работать. Несколько раз она точно так же останавливалась перед дверью в кафе, как всегда спиной ко мне и, казалось мне, пыталась повернуться, но в итоге продолжала делать то, что делала постоянно. Кажется, что она видит, что весь мир статичен и пытается противостоять ему, хоть и является его неотъемлемой частью, а может и является самим миром. Странное предположение. Сможет ли этот мир найти меня?
Позиция 1. Учитель
Наставник пришёл в аудиторию спустя ещё десять минут. Чем в это время только не были наполнены мои мысли: домыслы, гипотезы, допущения, догадки, глазированные сырки. Но то, что он сказал, как только вошёл в аудиторию, перечеркнуло их значимость:
– Здравствуйте! Первое, никто, ни я, ни вы, ни кто‑либо ещё, никогда, ни сегодня, ни завтра, ни через сколько угодно лет не поймёт, что здесь вообще происходит!
