Право на жизнь

Здесь и сейчас, под куполом темного храма, который уже виделся мне склепом, кажется, лишь я тряслась от ужаса. Конечно, у меня не было возможности заглянуть в глаза каждой из двенадцати девушек, спросить, боятся ли они так же сильно… Но, наверное, мне просто нравилось думать, что им – не страшно. Так было легче. Это придавало сил мне самой.

И я бы тоже могла не бояться, если бы была более прилежной в учении. Если бы слушала служителей храма и жила согласно заветам. Сейчас я корила себя за непослушание, опасалась того, что мой вздорный характер сыграет со мной дурную шутку, как‑то разгневает Создателя, но изменить себя теперь была не в силах. Наверное, когда‑то все могло повернуться иначе. Возможно, я могла бы стать послушной и прилежной. Могла бы войти в этот храм, как истинная Избранная… Но, видимо, то была не моя судьба.

В один из дней, когда я была еще совсем девочкой, компания мальчишек пробралась в скромную келью, любопытствуя взглянуть на одну из Избранных. Несложно догадаться, чьей обителью была та комнатка.

«– Тише, ты, Дирк!

Едва услышав за окном невнятный шум, девочка забилась в самый угол деревянной полати, схватив одеяло, прижав его к груди, как последнюю защиту. Взлохмаченная, она смотрела на закрытое решеткой окно огромными от страха глазами.

– Смотрите! Вон она! – В оконном проеме появилась сперва одна макушка, а за ней и еще две. Мальчишки маячили туда‑сюда, явно балансируя на чем‑то неустойчивом. К тому‑же пинались и толкались, желая посмотреть вперед остальных.

– Фу, да это обычная девчонка! – Раздосадовано воскликнул один из них, с копной рыжих пушистых волос и россыпью веснушек по всему лицу. – Ни капли она на Избранную не похожа!

Девочка дрогнула. Звание, что она носила, казалось ей чем‑то особенным, и слышать столь фамильярные восклицания в свой адрес ей совершенно не нравилось.

– Я – Избранная! – Она таки набралась решимости и вылезла из своего убежища. В простой серой робе, босая, с красными полосами на руках… Сегодня ей снова пришлось принять наказание за свой вздорный характер. Наверное, будь здесь сейчас Мать‑Настоятельница, Лили снова бы досталось линейкой по рукам… Но строгой воспитательницы рядом не было, а значит можно и поотстаивать свое мнение.

– Ага, как же! Чем докажешь?! – Фыркнул кто‑то еще из мальчишек. Фыркнул столь многозначительно, что свалился со своего постамента и на какое‑то время пропал из поля зрения девочки.

– А вот! – Она засучила рукав, демонстрируя белесую метку чуть выше локтя. Та была похожа на шрам в виде ромба с точкой внутри. Знак отличия. Или приговора… Как посмотреть.

– О‑о‑о‑о! – Мальчишки завороженно разглядывали символ.

– Так‑то! – Важно топнула ногой девочка. – Теперь понятно? И вообще, что вы тут делаете? Вам нельзя в эту часть храма!

– Да никто не узнает! – Снова заговорил рыжий. – Ты ведь не расскажешь?

Девочка немного замялась. Мальчишки были ей интересны… Они ведь видели жизнь ТАМ, за пределами храма, за пределами Устава…

– Не расскажу…»

Тогда‑то и началась наша тайная дружба. Несмотря на всю муштру, строгие правила и аскетичный образ жизни, в моей душе всегда теплилось что‑то озорное, некий внутренний огонек, не дававший окончательно стать послушной… Тайная дружба стала именно тем, что позволило мне сохранить внутренний стержень.

Я сбегала из храма, бессовестно нарушала десятки правил, получала за это наказания, но повторяла снова и снова. Со временем научилась хитрить, выучила повадки и привычки служителей храма и тогда уже почти безнаказанно удирала. Иногда даже специально нарывалась на наказание, дабы оказаться в карцере, где было положено проводить три дня в молитвах наедине с собой… Служительницы ведь не знали, что решетки на небольшом окошке под самым потолком при определенном воздействии снимаются, как и в моей комнате… Хотя, быть может, в какой‑то момент храмовницы просто решили закрыть глаза на мои выходки. Для них было важнее всего, что я остаюсь невинной и возвращаюсь в храм, не отказываюсь от своего долга.

Бывали периоды, когда появлялось желание сбежать на совсем, уйти от той участи, что была уготована, но любовь к появившимся друзьям и тому миру, что был за стенами храма, в конечном счете удержала от этого поступка. Я не хотела подвергнуть опасности своих близких, не хотела навлечь на наш мир немилость. Простые люди тоже верили в священные писания. Понимали необходимость жертвы Создателю. Именно их вера отложилась в моем сознании. Мои друзья, они жалели меня, сочувствовали, но боялись прогневать того, кто был основой мироздания…

Так я и дожила до сего дня.

Дня, когда хозяин этого мира вместе со своими подручными должны были прийти за своей добычей. За нами. Каждые пятьдесят лет они требовали плату. Это могли быть сражения воинов, где оставался лишь один победитель, и он уходил вместе с ними. Это могли быть дары в виде редких животных или изысканной пищи. Это могло быть и человеческое жертвоприношение… И в этот раз выбор их пал именно на последнее. Остальным жителям мира это сулило богатство и процветание. Потому как Создатель бывал особенно щедр, если земля обагрилась человеческой кровью. Урожаи обещали быть богаче, погода – мягче, не болел скот, не буйствовали болезни и среди людей… Это было благом для других, но не для нас.

В этот раз подручные Создателя сообщили о своей задумке за двадцать лет до срока. И потребовали тринадцать девушек, отмеченных особым символом. Нас отобрали в ту же ночь. Едва рожденные, мы были отняты у родителей.

«– Дирк! Лари! Пора обедать! – мать рыжеволосых братьев звала их уже не первый раз, вглядываясь в лес за деревней с крыльца дома. Но мальчишки, дорвавшиеся до малинника, попросту не способны были оторваться от любимого лакомства.

– Вас мама зовет! – златовласая девочка, тоже измазанная алым соком, потрясла старшего из братьев за плечо. Ей было немного обидно, что мальчишки могут так спокойно игнорировать, когда их зовет мать.

– Да слышу я… – отмахнулся Дирк, даже не обернувшись.

Девочка посмотрела на него строго.

– Так нельзя, – отозвалась сердито. А чуть позже, неумело подражая мальчишечьему голосу прокричала, – мы здесь!

– Лили! Ты чего? – братья обернулись на нее и зашипели, даже попытались повалить на землю, дабы зажать рот вредной подружке, но тут уже послышался треск ломаемых веток.

– Да я уже и сама вижу! – Пышная женщина в простом сарафане, нависнув над валяющейся в траве троицей, оттащила мальчишек за уши. Те заскулили, хватаясь за сильную мамину руку, явно опасаясь остаться без ушей.

Девочка же застыла испуганным зайцем, глядя на женщину снизу‑вверх, сидя на траве. Она еще ни разу не общалась со взрослыми вне храма и надеялась убежать прежде чем мать Дирка и Лари найдет их укрытие.

– А ты кто такая? – Спросила женщина строго. Тон ее напомнил Лили мать‑настоятельницу. Но вот глаза… глаза ее смотрели иначе.

– Лили… – Тихо пропищала в ответ.

– Ну пойдем, Лили. Обедать пора.»