Право на жизнь

«С честью и благодарностью ступишь ты под купол церемониального зала. С почтением и смирением займешь свое место. И безропотно отдашь свою душу в услужение Создателю нашему, когда придет твой черед. Не противься ему, прими его, ибо то и есть высший дар, Высшая Честь, преподнести ему душу свою».

Происходящее никак не походило на то, что я рисовала в своем воображении. Нас дрессировали быть чистыми, непорочными. Молчаливыми и покорными. Но как можно спокойно принять то, что твоих сестер рвут на куски?

И лишь теперь я поняла, что кроме храмовников и нас, жертв, здесь находились еще четверо. Смогла увидеть их, будто бы избавившись от мыльной пелены перед глазами. Высокие силуэты угадывались в спокойном свете свечей.

Я стояла на ногах и тяжело дышала, подъем и преодоление чужой силы дались безумно трудно. Будто поднялась вверх по бесконечной лестнице. Мышцы по всему телу ныли, спину и поясницу ломило от боли. Дыхание было шумным, особенно в наступившей тишине.

– Хватит, – сорвалось с моих губ, – это несправедливо! Прошу вас, проявите хоть каплю сострадания!

– Ее. Остальных прикончить, – услышала тихий мужской голос. Его тембр будто бы обволакивал своим звучанием. Вкрадчивость рычащих мягких нот, прозвучавших всего в нескольких словах, поражала, невольно притягивала.

Но все очарование голоса отступило, когда до меня с острой жгучей ненавистью стали доходить произнесенные незнакомцем слова. Он что же, просто пришел выбрать кого‑то из нас? Одну из тринадцати, а остальных… Прикончить?! Это и есть оказанная Избранным Честь? Просто прикончить? Ни капли сострадания, принятия, благодарности за добровольно отданные ему жизни в конце концов! Создатель?!

Конечно, я не раз размышляла и представляла, как все будет проходить. По коротким рассказам служительниц храма, по тем отрывкам, что удалось выудить из книг, в моем воображении все было быстро, чисто и красиво. Без лишней суеты, без боли, без мучений. А наяву все оказалось совершенно наоборот. Быть может, именно поэтому служительницы не рассказывали нам о ритуале в подробностях. А может, и сами не знали, чего ожидать.

Из четырех различаемых мной силуэтов, три вихрем пронеслись по залу. Сама я снова оцепенела, сраженная неведомой силой, и могла лишь смотреть. Я молилась, чтобы все это оказалось ночным кошмаром. Но въедливый и отрезвляющий внутренний голос подсказывал – все наяву. Тени метались между храмовниками, не трогая тех, уничтожая лишь оставшихся девушек. Несколько раз мимо меня проносился темный вихрь, пронзая могильным холодом. В эти мгновения сердце замирало, рыдания, которые не могли вырваться наружу, сжимали изнутри.

Не знаю, сколько длилось это безумное представление и для кого оно было предназначено, но, наконец, все завершилось. Три тени вернулись к четвертой, которая все это время стояла неподвижно. Сейчас же она направилась ко мне.

– Спать, – я так и не увидела лица или хотя бы примерного облика того, по чьей вине все это происходило. О, а я была уверена, что именно обладатель этой тени и был здесь главным массовиком‑затейником. Его голос – властный, низкий, хрипловатый. Мужской. Одно его слово возымело надо мной необъяснимую власть, и я провалилась в забытье.

 

Глава 2. Знакомство

 

Надежда была бы величайшей

из сил человеческой души,

если бы не существовало отчаяния.

Виктор Гюго

 

Кап‑кап. Кап‑кап. Звук‑эхо. Звук‑эхо. Капля срывается, отголосок раздается где‑то в углу. Кромешная тьма помещения без единого лучика света холодным ужасом угнездилась в сознании. Ни окон, ни дверей, ни малюсенькой щели. Я ощупывала стены, пол, до потолка дотянуться не смогла…

Темнота.

Первые полчаса, а может и дольше, звала, сама не зная кого. Стучала в стены, сбив руки в кровь. Но, не дождавшись ответа, прекратила глупые попытки. Нет, меня будут держать здесь столько, сколько сочтут нужным.

Я так и не поняла, где капает вода. Как бы тщательно ни искала, как бы ни ощупывала пол, так и не смогла найти ни одной лужицы. Источник звука так и остался неведом. Может, он создан специально, чтобы сводить с ума? Или я уже покинула чертоги разума?

«– Лили, постой! Лилиана! – Дирк едва сумел догнать девушку. Та, пребывая в задумчивости, не слышала, что он звал ее.

– Хорошо, что я тебя догнал… – пытаясь отдышаться выпалил парень.

На его фоне тоненькая, словно тростинка, Лили, казалась совсем юной. Хотя стоило лишь заглянуть в глаза, чтобы понять, она – иная… Не такая, как прочие в деревне. Слишком много всего давило на хрупкие плечи. И именно это не позволило юноше сидеть, сложа руки.

– Чего же ты хотел? – едва заметная улыбка коснулась губ.

– Пойдем, скорее, – он взял ее за руку и, не обращая внимания на удивленный взгляд, повел к своему дому. На деревенских улицах, Лили чувствовала себя свободно, тут некого было бояться. Люди, жившие здесь, хоть и догадывались, откуда приходит странная девочка, молчали. Да и относились к одной из Избранных с некоторым почтением. Тем более, что храм, где она жила, был совсем близко от деревни, многие знали, какими строгими, а порой и жестокими, могут быть его служители.

Они вдвоем вошли в дом, где жили Дирк и его семья.

– Мам?! – звучно позвал парень. Лили невольно отметила, что, взрослея, он все больше становится похож на своего отца – местного кузнеца. Мужчину видного, сильного и строгого. Но вместе с тем справедливого…

Мать Дирка, вышла из комнаты. Она протирала большое блюдо белой тканью, стирая с него капельки воды, видимо, мыла посуду до того, как они пришли.

– Здеся я! Ох, Лилиана, здравствуй, – едва завидев за широкой спиной сына девушку, женщина засияла улыбкой.

– Доброго дня и вам, госпожа, – девушка слегка качнула головой.

– Мама, я все решил! – он разве что не стукнул кулаком по столу.

– Что решил?

– Женюсь! – в словах его не было и капли сомнений. Мать заулыбалась еще шире.

– На ком же?

Он вывел Лили из‑за спины, положив руки ей на плечи, и повернул лицом к матери.

– На ком же еще? Лилиана, ты ведь не откажешь? – он развернул ее теперь к себе лицом, пытаясь поймать ошарашенный взгляд.

Позади раздался звон разбиваемой посуды. Матушка так и села на стоявший у стены сундук.

Лили, еще секунду назад пребывающая в недоумении, теперь снова смотрела на юношу ласково. И в этом взгляде Дирк прочитал свой приговор.

Она протянула руку, коснулась его щеки. Улыбнулась, как мать улыбается своему ребенку.