Пробуждение троянского мустанга. Хроники параллельной реальности. Белая версия

Но кто и у кого чего‑то высосал, еще бабка надвое сказала! Поэтому приходилось сидеть дома. Его квартира на Неглинной улице вполне годилась для длительной отсидки. Дом стоял посреди средней величины торгового центра, с открытым на время эпидемии продуктовым магазином. Попасть в него можно было прямо из квартиры через подземный гараж, но Андрей Александрович, известный музыкальный продюсер, все же натащил домой несколько ящиков тушенки, упаковки с крупами, сахаром и солью. И – ясное дело – забил кладовку рулонами туалетной бумаги. Сам он, в прошлом детдомовец, привыкший с детства обходиться без буржуазного пипифакса, смеялся в глубине души над этим сумасшествием – пожрать и посрать перед смертью, но непременно с мягкой туалетной бумагой. «Тушенка с гречкой, как на зоне, а подтираться непременно итальянской, четырехслойной», – ржал он в разговоре с любимой подругой Наташей Гулькиной, которую знал уже лет двадцать пять. Последние несколько лет он возил эту заметно располневшую, но со следами былой красоты даму, по «дискотекам 90‑х» в компании еще не спившихся старичков и старух. Все – бывшие звезды эстрады времен перестройки и ельцинского угара.

Андрей выгуливал и свое огромное, 150‑килограммовое тело, по сценам провинциальных городов, на корпоративах, привычно напевая под фанеру любимые хиты для состарившихся детишек 80‑х – «Белые розы», «Розовый вечер». Как и всю остальную пургу «Ласкового мая», который ему навязали «органы» в своих неведомых и шкурных интересах.

Шел девятый час вечера. По телевизору диванные эксперты продолжали пугать коронавирусом. Доктор Мясников, еще вчера уверявший зрителей, что ковид‑19 – это ерунда, обычный сезонный грипп, вдруг развернулся на 180 градусов и начал топить в другую сторону. Зейналова, нервная дама из телевизора, похоже, окончательно спятила. С утроенной силой махала руками, стращала десятками тысяч умерших от «коронавируса» в России.

– Слава богу, интернет работает, и эту блевотину можно не смотреть, – сказал он сам себе, поскольку в квартире никого, кроме него, не было. Жена давно уехала в США, он жил на Неглинке один и часто разговаривал сам с собой, когда сидел один дома или вел машину.

Словно в подтверждение его слов, а может, и благодаря упоминанию Бога в настольном компьютере раздался булькающий звук вызова по скайпу. Андрей нажал красную кнопку на пульте телевизора, без сожаления простился с Зейналовой. Встал с изрядно помятой кровати, на которой лежал, обложившись подушками, целыми днями, выходя из спальни лишь по крайней надобности.

Вызывал абонент с аватаркой Масличной горы в Иерусалиме.

– Вспомнил родненький, – сказал он сам себе и щелкнул курсором по значку видеокамеры на скайпе. На экране появился патриарх Борис. Был одет в черную рясу, на голове черный клобук.

– С Вербным тебя воскресением, сын мой, – с хитрым прищуром проговорил Патриарх и осенил крестным знамением Андрея.

– Спасибо, святой отец, и тебя с праздником! Позволь руку поцеловать, – сказал он и приблизил губы к монитору компьютера.

– Богохульник, – со смехом произнес патриарх, – но тебе и через оптическое волокно можно. Тебя Бог любит! – Он прислонил «длань Бажью» к камере своего компьютера. Изображение святого отца на мониторе Андрея Разина враз исчезло, экран почернел – это была рука патриарха Бориса.

Андрей припал губами к экрану и несколько раз громко, чтобы слышал Борис, поцеловал стекло macbook.

– Вот так! Вот так! Вот так! – приговаривал патриарх из динамиков, будто на самом деле ощущал припавшие к его руке губы своего крестного. – Ну, хватит! – наконец сказал Борис и убрал руку от камеры компьютера.

– Приехал бы к тебе в гости, но охрана не пустит. Даже Пасху буду служить в одиночестве. Может, пара служек будет. Вот со священным огнем совсем беда. В Израиле больше ста человек Богу душу отдали от бесовского коро‑навируса. В том числе монах из Армянской апостольской церкви. Это они переносят огонь из Гроба Господня в храме Воскресения Христова. Все перепуганы. Печально.

– Знаю, Борис Абрамович! Вы не в таких переделках бывали, чего‑то придумаете, – ответил с вежливой улыбкой Андрей.

– Уже придумал, – без паузы ответил патриарх.

– И где огонь будем брать, у кого? Самолет в Израиль не пустят.

– Иудеи, прости меня господи, мой самолет на библейскую землю, ясно, что не пустят. Как чувствовал, да и Господь надоумил – приберег прошлогодний огонь. Теплится в лампаде, в Высоко‑Петровском монастыре, за шесть веков отмоленном. Огонь там даже лучше стал, крепше и ярче, прости господи! Монастырь рядом с тобой, на Петровке.

– Спасибо, Борис Абрамович, – улыбнулся Андрей. – То‑то меня припекает весь год, кошмары перестали сниться.

– И слава богу! Отключаюсь – дел невпроворот!

– Благословите, Христа ради! – попросил Андрей на прощание.

– Благословляю, – без паузы произнес патриарх и осенил узника коронавируса крестным знамением. Раздалось характерное для скайпа бульканье, и патриарх Борис с экрана исчез.

Уходить от стола с компьютером не хотелось – вставать тяжело. Последние годы он нещадно набирал вес. В нем уже трудно было узнать стройного красавчика, что тридцать лет назад прыгал по сцене в полосатых джинсах в обтяжку. Андрей включил поисковик Яндекс, начал смотреть ленту новостей. Одна зеленая тоска – бесконечный бред про коронавирус, про десятки покойников, как будто все умершие в Нью‑Йорке и Москве – жертвы гриппа, пришедшего из Китая. Но в Москве и без гриппа каждый день умирают 700–800 человек. В Нью‑Йорке того больше.

Он физически почувствовал, как новости, словно черная воронка, затягивают его в пустоту. Вспомнилась сказка из детства – черная река в царстве мертвых, где с будущей женой и охранником ее отца они оказались втроем после укусов гадюк. Почти полвека прошло, и он с каждым годом все меньше верил в реальность того дня. Хотя вон на стене висит свадебная фотография. Андрей стоит с Ириной, Михайлом Сергеевичем и Раисой Максимовной. Он и Ирина, веселые и счастливые, а вот родители остались навсегда с натянутыми, даже вымученными улыбками. Хотя есть на фотографии еще один весельчак. Из‑за спины Андрея торчит веселая физиономия его свидетеля на свадьбе Ромки Абрамовича. Он подружился с ним еще в ставропольском детдоме и пригласил на свадьбу вместе с другими бывшими сиротами, кого удалось найти. Других родственников, кого он мог знать, у него не нашлось.

– Давно не виделись, – вновь сказал сам себе Андрей и надумал передать привет Роману от патриарха Бориса. Знал, что они познакомились несколько лет назад, когда патриарх прилетел в Анадырь отслужить литургию и освятить кафедральный собор Святой Живоначальной Троицы. С той поры патриарх никогда не передавал привет губернатору Чукотки через Андрея. Не сделал этого и сегодня. Но от скуки уже хотелось выть. Андрей кликнул в скайпе список контактов. Абрамович был под номером один. Его аватарка с белым медведем, как на гербе Чукотки, была помечена зеленым пятнышком. Значит, Рома в Сети. Андрей навел на медведя курсор и щелкнул мышью. Последовали гудки вызова – один, второй… десятый, двадцатый. Андрей дал отбой – Роман был занят, несмотря на то что в Анадыре было всего шесть утра. Сеанс связи пришлось отложить.

Он с трудом оторвался от стула и пошел в кухню. Не оставалось ничего другого, как согреть чай и открыть коробку с конфетами «Птичье молоко». Он перешел на них с чистого шоколада, когда начал прибавлять в весе по полкило в день. Он уже открыл коробку с конфетами, когда характерное бульканье скайпа заставило его вернуться в спальню, где стоял компьютер.