Пробуждение троянского мустанга. Хроники параллельной реальности. Белая версия

На первый взгляд и здесь не было ничего особенного. Трумп Алоизий оказался сыном Фрица Трумпа, умершего в Берлине своей смертью в 1930 году. Его сын Алоизий родился там же в 1914 году. И вот ведь какие были дотошные следователи – нарыли сведения, что у Фрица Трумпа был родной брат Фридрих, эмигрировавший в США еще в 1886 году.

Следующие листы папки уже не были пожелтевшими, напечатанными 25 лет назад. Свежая белая бумага была использована уже следователями КГБ, которые работали в структурах внешней разведки. Они вычислили, что у эмигрировавшего в США Фридриха Трумпа в 1905 году родился сын, фамилия которого на английском языке произносилась как Трамп, Фред Трамп. А в 1946 году у него и его жены Мэри родился сын – Дональд Трамп. По донесениям агентов внешней разведки этот самый Дональд Трамп был кадетом Нью‑Йоркской военной академии, впоследствии стал свехуспенгным бизнесменом, который вращался в самых влиятельных кругах американской финансовой и политической элиты.

Калугин всматривался в фотографии Екатерины Барсуковой‑Трумп, Алоизия и мордатого парня в военной форме – уже американца Трампа. Его все больше занимала мысль, что он стоит на пороге чего‑то грандиозного. Что оказался в эпицентре вызревающей уже почти тридцать лет интриги. Но он прервал эти размышления, от которых пересохло в горле, и продолжил изучать машинописные листы. Их оставалось всего два.

Один – о судьбе Валентины Барсуковой‑Трумп. Ее мать Екатерина умерла в 1952 году в колонии, где отбывала двадцатипятилетний срок. Но Валю вырастила бабушка, даже смогла дать ей музыкальное образование, и та стала оперной певицей в Зимнем театре г. Сочи. В 1962 году Валентина познакомилась с армейским офицером, приехавшим из Минска в отпуск. Далее бурный роман, свадьба и рождение сына Андрея в 1963‑м. И еще дальше трагическая гибель родителей в автомобильной катастрофе, когда мальчику был всего год.

На лбу Калугина выступила испарина. Он принялся тереть рукой сначала лоб, потом и все лицо. Встал со стула, подошел к окну. Кромешная тьма на улице Ленина помогла отдохнуть глазам и сосредоточиться. Он боялся не то что вслух, даже мысленно обозначить цепочку, что замаячила перед ним. Лишь позволил признаться самому себе, что сможет крутить яйца нынешним и будущим начальникам как в КГБ, так и в ЦРУ.

– Итак, – прошептал он, опершись лбом о стекло, – имеется мальчик‑сирота Андрюша, который на самом деле никакой не Разин, а самый настоящий Трумп. Он про это не знает. Есть американский капиталист, судя по донесениям СВР, наглый и далеко идущий. Имя его – Трамп. При этом наш доморощенный Трумп‑Разин не менее наглый и уже приклеился к будущему члену Политбюро ЦК КПСС, а может, и вообще генеральному секретарю.

Калугин шептал все это под нос, на стекле в такт словам вибрировало маленькое пятно пара от его дыхания. Оно мгновенно испарялось, как и положено самой секретной тайнописи. Только жирное пятно от его потного лба никуда не делось, но Калугин этого уже не заметил. Он вернулся к столу.

 

«Это ж надо, – подумал он, разглядывая фотографию Валентины в страстном желании найти сходство с заморышем из Привольного. – У американского капиталиста в наших камышах оказался родственник. И еще неизвестно – кто из них хитрожопей?» – И уже вслух, уверенно произнес: – Самый хитрожопый из нас троих я!

 

Калугин посмотрел на часы. Было 4 утра. До Привольного ехать часа три. Он встал, аккуратно сложил все листы обратно в папку, подошел к двери, выключил свет и вышел в коридор. Ковровых дорожек, как на этажах Лубянки, здесь не было. Но Олег Данилович, майор КГБ СССР и секретный агент ЦРУ США, шагал широко, демонстративно топая ногами, чтобы разбудить дежурного, если тот спал. Ему вовсе не хотелось ставить дежурного в положение обгадившегося кота. Жизнь казалась ему прекрасной, он чувствовал себя счастливчиком, схватившим бога за бороду.

 

* * *

 

Как только дверь в баню с противным скрипом захлопнулась, партийного секретаря с его женой‑красавицей накрыла кромешная тьма. Запах пересушенного дерева, прихваченного когда‑то банным жаром, но давно остывшего, тотчас проник в их легкие. Раиса закашляла.

Михаил Сергеевич нащупал в темноте плечи жены. Мощно, с нетерпением притянул и прижал ее к себе. В тисках рук здорового мужика дыхание жены почти остановилось, кашель сразу прекратился. Они стояли словно в раздумье. Так близко к романтической развязке они не были давно. Оба ждали какого‑то импульса, чтобы предаться страсти роковой, как это часто бывало совсем недавно, особенно в московском общежитии, когда соседи по комнате куда‑то уходили. Тишину нарушила разбуженная хлопнувшей дверью муха. Она прерывисто и нагло жужжала, перелетая в темноте с места на место, шлепалась о невидимую стену, падала вниз и вновь летала, уже с другой стороны. Извне хлопнула дверь «Волги», послышались короткий и неразборчивый разговор матери с Олегом и звук мотора отъезжающего автомобиля. Их вновь накрыла тишина.

Раиса с осторожностью, даже брезгливостью относилась к летающим насекомым. Муха и отъезжающий автомобиль на какое‑то время отвлекли ее внимание. Ставшие было напряженными мышцы спины и ног расслабились. Она отвернула голову от лица мужа, и Горбачев занервничал – мерзкая навозная тварь могла испортить им не только сегодняшний день, но и завтрашний, и через месяц, год, всю жизнь. Не разжимая рук, он ткнул ногой пустоту и уперся ботинком в лавку, которую заметил посреди предбанника в тот короткий миг, когда дверь в баню еще не захлопнулась за ними. Он приподнял жену и сделал шаг в сторону лавки. Но кромешная тьма предбанника, которую они не захотели нарушать, включив лампочку, сыграла с ними злую шутку. Не успел он двинуться к лавке, ставшей в эти секунды центром их общей Вселенной, как удар головой о потолочную перекладину сначала Раисы и спустя мгновение Михаила Сергеевич, заставил их громко вскрикнуть от неожиданности, присесть и засмеяться.

В это время Мария Пантелеймоновна стояла уже возле банной двери и внимательно слушала звуки изнутри. Когда послышались два глухих удара и Раиса ойкнула, а затем оба с придыханием рассмеялись, она перекрестилась, произнесла «слава богу» и отправилась на кухню. Слушать то, что будет твориться в бане, она совсем не хотела. Только мысленно пожелала семейного счастья своему сыну.

– Ой, Райка, у меня искры из глаз! – проговорил Михаил Сергеевич, давясь от смеха и поглаживая набухавшую на лбу шишку.

– Ты грохнулся мне на ногу, чертяка! – ответила Раиса Максимовна и попыталась вытянуть ногу из‑под мужниного зада.

Они оба как‑то перевернулись в темноте, расцвеченной лишь искрами из глаз, и сила всемирного тяготения потянула их к земле. Вернее, к деревянному полу предбанника. Оба поняли, что любой иной выход из дурацкой ситуации обернулся бы взаимным разочарованием. Не сговариваясь, они прижались друг к другу и уже не замечали ни жужжания мухи, ни густого запаха перегноя и дождевых червей, что шел от земли сквозь щели в полу.

 

* * *