Проклятая каста

– Да выделить‑то не проблема, – почесал короткий ежик под шапкой Филиппов, только вот как их там обустроить?

– А вы, Иван Гаврилович, не беспокойтесь, – вступил в разговор старовер, – мы и каторжанам вашим и охранникам теплые балаганы из лапника елового понастроим. Питанием обеспечим, а бежать отсюда все равно некуда. Выбраться можно только по чугунке или по воздуху.

– Да уж, в самолет не попасть, а давеча один попытался на платформе спрятаться, так только ледышка до Асино доехала, – согласился Иван Гаврилович. – Ладно, готовьте временные жилища, как будете готовы, маякните.

– И, да, – добавил энкаведэшник, – собачек своих, все‑таки, нарядите на охрану, а то ведь кто‑нибудь сдуру в тайгу рванет, да замерзнет или волки схарчат.

– Сделаем, – согласился старовер.

– Да, еще, чуть не забыл, – спохватился Филиппов, – товарищ Когтев, когда вы мне уже кандидатуру на участкового милиционера дадите? Уже два месяца прошу.

– Прохор Иванович, правда, сколько можно тянуть? – укорил я.

– Да к чему нам участковый тот? – развел руками Когтев. – Мы ведь живем своим укладом, только вот с вами взаимно выгодно сотрудничаем.

– Прохор Иванович, ну вам же еще товарищ Берзин говорил, что нельзя в советской стране «не иметь дел с государевыми людьми». Порядок и закон везде быть должны, нужен участковый уполномоченный, значит нужен. Ведь и чтобы с нами сотрудничать вашей общине сделали статус колхозной артели. А чтобы в ваши дела никто не лез, у вас и просят дать в участковые уполномоченные своего человека.

– Ладно… – сдался старовер, – все равно уже мой Фомка в ваших бесовских штучках замарался, берите его еще и государевым человеком, всем миром отмолим его непутевую душу как‑нибудь.

 

4

 

У ворот, устроенных во внешнем ограждении, в пушистом снегу лежали запряженные в нарты собаки. Отдохнувшие, они встретили хозяина радостным лаем, виляя пушистыми баранками хвостов.

– Ну, балованные, кормить уже дома буду! – грозно осадил собак Прохор Иванович, сел на корточки перед вожаком, потрепал его ласково по холке, заглянул в глаза, что‑то тихо приговаривая. В ответ пес лизнул хозяина в нос, и под его властным взглядом вся стая немедленно выстроилась в походный порядок, тихо повизгивая перед дорогой.

– Ждать! – строго приказал старовер вожаку сыновней упряжки и тронул потяг. – Ну, пошли, родимые, пошли, кхо‑кхо‑кхо!

Наблюдая, как в снежной пыли, поднятой десятками мохнатых лап, быстро исчезает высокая фигура стоящего на запятках нарт каюра, я подумал, что нашему заводу очень повезло с этой общиной. Еще геодезисты нашли неподалеку от облюбованного под завод места, разбросанные на большой площади небольшие, на несколько дворов починки общины староверов‑беспоповцев. Летом сообщения между починками практически не было, только пеший мог с трудом пройти через тайгу и болота, в окружении облаков гнуса. Так что все короткое лето люди работали в своих хозяйствах и на пасеках, чтобы обеспечить себя на зиму продовольствием. Осенью, после уборки урожая, начинался сезон охоты, забивающий мясными тушами глубокие погреба, в которых даже летом не таял запасенный лед. И только с установлением холодов и выпадением снега, открывались зимние дороги, возвращались из тайги собаки, которые все лето отдыхали от зимних трудов на вольных хлебах, и люди начинали ездить друг к другу в гости, обмениваясь необходимыми продуктами, играя свадьбы и справляя церковные праздники.

Когда появились первые строители, староверы хотели было сняться с насиженных мест и уходить еще дальше на север. Однако, прибывший в числе первых Эдуард Петрович, оценил пользу, которую могла принести община, и уговорил стариков остаться на месте. Для легализации был создан колхоз, который всю свою продукцию сдавал и продавал на завод. А по‑другому и не получилось бы: везти продукты еще куда‑либо вышло бы слишком дорого. Паспорта, которых как огня боялись старообрядцы, называя дьявольским клеймом, колхозникам в то время не полагались, так что все устроилось ко всеобщему удовольствию. Староверов никто не трогал, дела с руководством завода вел только председатель колхоза – Прохор Иванович Когтев. Даже в армию, не смотря на войну, никого не призывали, потому что все мужское население общины имело бронь, обеспечивая работу стратегического оборонного предприятия.

– А где Фома‑то? – спросил Филиппов, который тоже провожал глазами каюра, кивнув на тихо грызущуюся от скуки у ворот свору.

– В фотографической лаборатории, интерес к фотографии проявляет.

– Ладно, пойду, обрадую парня, что папаня разрешил ему милиционером сделаться, – усмехнулся Иван Гаврилович, – даром что у самого уже семья, семеро по лавкам, а отца боится, как огня, мол, я бы пошел в милиционеры, да батя узнает, засечет.

– А я пойду, обрадую Сергея Павловича, – я потряс папкой.

– Значит, испытания прошли успешно?

– Да, дальность и точность подтвердились.

– Ну и хорошо, дом‑то ему уже приготовили, может даже семью перевезти, жена‑то у него, вроде бы, врач, а нам врачей ох, как не хватает.

– Посмотрим, – уклончиво ответил я, из истории своего мира помнил, что отношения у четы Королевых после освобождения Сергея Павловича не заладились.

– А, вообще, большой конструктор ведь, чего на вредительство потянуло? Мы ведь его с Колымы привезли.

Я промолчал о том, кто дал Берзину «наколку» на осужденного С. П. Королева, как на гениального конструктора. Впрочем, за Сергея Павловича хлопотали многие знаменитые люди в СССР, так что до Эдуарда Петровича эта информация и так бы, думаю, дошла.

– Да не столько вредительство, сколько излишняя самостоятельность, самоуверенность и увлеченность. Если бы проект крылатой ракеты «выстрелил», то ничего бы ему не было, а так, и основная разработка затянулась и самовольная не получилась, а денежки государственные тоже ушли.

– Ну, надеюсь, что теперь‑то он не будет самовольничать, – вздохнул начальник лагеря.

– Ага, горбатого могила исправит, – усмехнулся я, – сами ведь знаете, что он, кроме Р‑1 уже чертежи для Р‑2 готовит. Но его эта история, видимо, все‑таки кое‑чему научила. И дополнительные работы не повредили срокам и успешности выполнения основной работы по Р‑1.

– Встать, смирно! Товарищи офицеры! – окрик дежурного подбросил и заключенных, и вольных инженеров, которые на заводе носили офицерские звания. Все застыли у кульманов и около своих рабочих столов. Только тихо гудел на холостом ходу в углу токарный станок.