Проклятое поместье

– Границы всегда не спокойны, южане всегда сеют смуту, но меня попросил мой брат. Великий Князь. Я не знаю в чем дело, но мне передали, что он в бешенстве. А причина его настроения ты, племяш. Надеюсь все обойдётся. В армию бы тебя нужно, в порядок голову привести. Одни попойки и гулянки на уме. Девки по тебе с ума сходят, мне по секрету тётка твоя сказала, но и боятся. А боятся ублюдков в род принести. Ты в Срамном доме ещё дворец не прокутил? – рассмеялся Алексей Фёдорович.

– Армия, флот. Маневры, муштра да вечно пьяные и проигравшиеся в карты офицеры… Скукота. На фронт меня не отпускаете, к тем же туркам. А так…

За окном карты мелькали знатные дома, напыщенные франты в дурацких пиджаках и в колготках на аглицкий манер и напудренные девы. Всё, как и в любой скучный день.

****

– Всем встать! Великий Князь Константин Фёдорович Святочеев! – щёлкнув каблучками, громко и на распев произнес камергер.

– Будто есть, где присесть в этой приёмной, – пробурчал княжич.

В залу быстрым шагом вошёл самодержец в военном камзоле и с золотой звездой Отца, в одной руке очередной доклад, в другой трость. Дядя всегда отличался трудолюбием и с ответственностью относился к государственным делам. Пройдя пол зала резко остановился и махнул писарю рукой. Тот скоро подставил спину, где на шнурках висела дощечка, и подал перо. Подмахнув бумагу и промокнув чернила платком, владыка глянул на нас.

–В мой кабинет оба, остальные свободны, – кинул вместо приветствия и прервал поклоны придворных. Двое князьев переглянулись и поспешили выполнить наказ.

Пропустив братьев вперёд, первый бретёр закрыл дверь и развернулся поприветствовать самодержца. Дядя выслушал церемониальную речь, а затем всадил пощёчину. Лучший дуэлянт столицы не успел даже отреагировать, а лишь мотнул от удара головой и прижал горящую щеку.

– Дурень! Бездельник! Кутила! Два года переговоров орде под хвост. Да лучше бы тебя вчера понос прошиб или озноб бил. Из всей столицы ты принял дуэль с послом, сыном турецкого Паши. Что тебе мешало пройти мимо или хотя бы ранить? Снёс его тупую голову к чертям речным. Я лично обещал защиту посольству, а мой племяш казнил наследника. Теперь турки требуют твоей крови. Что нам делать, а? Бестолочь, весь в отца… – теперь до молодого княжича стал доходить смысл происходящего и ярость дяди.

– Я виноват, Великий Князь. Мне и расхлебывать. Прошу передать меня в руки посольству, – ответил коротко, потупив глаза.

– А наследником мы кого оставим? У нас с братьями на троих один сын, это ты, Олег. Да и не только в том дело. Каким боком, этот чёртов турок оказался в публичном доме да ещё и пьяным? Кто вас собрал в одном месте в одно время? Почему охрана не вмешалась и где были глаза у Тайной службы? Вот вопросы! Как бы не решилась ваша дуэль, это объявление войны. Но срубить голову, фактически провести показательную казнь. Это джихад. Под эти знамёна встанет весь Южный мир да и Кавказ. Тебя ждёт высший суд, княжич. До этого момента ты под арестом.

– Но дядя…

– Не перечь. Моё слово сказано. Ступай в гостиный дом и сдай оружие Алексею Фёдоровичу. А мне теперь думать нужно и искать кому выгодна война. До решения суда, ты лишаешься княжеских привилегий. Брат, останься, нам есть, что обсудить.

Уже закрывая дверь, Олег услышал отрывок разговора.

… – и послали именно подполковника, зная его вспыльчивость… Кому‑то наш мальчик очень мешает, не находишь?

Без сабли и клинка, Олег чувствовал себя неуютно. Вокруг сновали адъютанты, камергеры, порученцы и посыльный, а если на тебе одеты простые, хоть и качественные штаны да дорогая, но жутко помятая рубаха, то твой статус без оружия очень трудно понять. Была бы сабля или на худой конец рапира, и всем станет ясно, что простой человек в детинце с оружием не ходит. Покрутившись в приёмной и не найдя себе занятия, княжич пошёл гулять по терему. Никто не уступал ему дорогу, не кланялся или не пытался лебезить, что было крайне непривычно и оскорблял чувства возможного наследника. Откровенно заскучав и вспомнив, что пропустил завтрак, отправился в поисках стряпчей по кухне. Нос уловил запахи еды, и ноги сами потянул в ту сторону, повинуясь приказам желудка.

Олег зашёл к поварам с чёрного входа. Сначала чертыхнулся, но голодное брюхо помогло откинуть презрение. Минуя ящики с мусором и мешки с корне плодами, перешёл в стряпчую. Первая была котельная. Двое молодых ребят сноровисто топили печь огромных размеров, будто собирались спечь новое солнце из угля и соломы. В следующей клети пекли хлеб и сдобу, запах скрутил живот и по гулкому коридору прокатилась недовольное урчание кишкоглотки. Схватив ближайшую булку, тот час принялся рвать её зубами. Утолив первый голод, двинулся на поиски более сытной еды. Ныряя в разные комнатушки, удивился размерами кухни и его устройством. Длинная печь котельной распределяла жар по скрытым в стены трубам. Сколько же человек тут трудится? Его поиски завершились ударом половником по спине.

– Кто тут озорничает? – раздался женский голос.

–Светлый Князь! – ответил Олег, развернувшись.

– Роман Фёдорович? – схватилась за голову повариха.

– Олег Романович! – поправил женщину. Удивительно, но после восклика стряпчей по кухне, настроение покарать за покушение на золотую кровь улетучилось.

– Как на папеньку похож, Мать‑Земля… Одно лицо и также по кухни шарится… Пойдём покормлю, небось опять дядька голодом заморил… Вечно у него одно и тоже на уме, приказы да доклады, а порой, как неразумного с ложечки кормить нужно… – причитала дородная кухарка. Помимо голода в солнечном сплетении Олега поселилось старое чувство, что тянуло сердце в сторону и гнуло спину, а на душе становилось очень тоскливо. Обычно в такие минуты он или уходил в оружейную, где настреливал мишени и рубил деревянные чучела тренировочным мечом, а чаще искал приключения в срамном доме или заливался сладким вином.

– Сядай на лавку…Чудеса та какие, на тоже место сел, что и Рома… Голубь мой сизокрылый, что ж ты не пожил то совсем… – кухарка запричитала, подслеповатые глаза залились слезами, но руки по памяти готовили на стол. Олег хотел было вспылить, но внутреннего огня, который он черпал при схватке и в дуэлях не было. Память крови говорила княжичу, что кухарка искренняя в своих словах и слезах, от того становилось еще печальнее и тоскливее.

–Я , сыночек, как узнала про Ромочку и Софочку, слегла. Думали уже готовить белые одежды для встречи с Матерью, а потом Костя и Алёшенька пришли ко мне. Посидели у кровати в моей комнатушке до утра да уговорили не умирать. Вот почитай двенадцать лет с того прошло, а Я все кухню топчу. Ты ешь, не стесняйся, – старушка уронила на плечо голову, шмыгала носом да вытирала крупные слезы передником.

Олег ел жадно и молчаливо, хватал крупные куски и глотал не пережевывая, будто простолюдин. Эта бабка была для него открытием, на нее он не смотрел с пренебрежением или злобой, словно родная…

– Позвольте узнать Ваше имя, добрая женщина, – наконец‑то выдавил из себя княжич.