Проклятое поместье

–Не помнишь значит? – упрекнула кухарка. – Хотя столько лет прошло, а Я буду бабкой Живаной*. Кормилица трех Великих Князьев. Бабушка Ваша была славная дева, чтила Отца и Матерь, многие добрые дела творила, но худющая сил нет. Молочка у нее только для одного было, а Я как раз понесла Еремеем, сынок мой, что служит у Кости. Ты кушай‑кушай, а в Я памяти пропадусь. Приходит значица Великий Князь, Фёдор Всепомнящий ко мне в дом и споткнулся у порога. Павлуша, муж мой, пьян был после рождения сыночка, так у двери и уснул. Как щас помню, от руки свечку возжег и через мужа мово переступил. Вежливо так говорит, хоть мог и приказать. Неволить не буду, но ежели согласишься моих детей вскормить, век не забуду. А Я простоволосая, на груди сыночек висит, вся ещё усталая от родов. Стала было подниматься, чтобы уважение высказать, а он как прыгнет вперёд. Говорит не нужно, муж твой и вовсе лежит, а тебе тем паче дозволено. Тут Я и разревелась, как дура. Два счастья в один день привалило, сыночек здоровым уродился и княжья милость приключилась. Потом правда горестью наделили, сказали, что отныне ходу из детинца не будет. Жизнь моя с кормлением деток не пройдёт, а тайны Княжьего Рода выше моей свободы. Давай ещё соляночки положу? – пока кухарка суетилась у печи, Олег задумался. Вот тот человек, что может открыть немного тайны его Рода.

– А муж Ваш, как его, Павел?– пытался поддержать разговор княжич.

– Муж мой особливо не горевал. Плату за мою службу ему хорошую оставили, вот он и честный труд на хмельное и променял. Запил крепко, а по зиме замерз. Шагнуть за порог не смог, а меня затянуть в дом рядом не было. Такова его доля… – смирено произнесла Живана. – Трое братьев, а разные такие, будто чужие. Костя плаксив был, Лешенька ласков, а Ромочка вечноголодным. Сиську когда брал, аж давился. После трех лет княжина затребовала к твердой пищи привычку давать, а Я на кухню попросилась. Уж Костенька перестал слезу тянуть, а стал сурьезным, Алексей с моим Еремеем гусей по детинцу гоняли, а Рома как выдумает чего, как получит от батеньки плетей, утром придешь, а он на этой самой лавке спит, от гнева родительского прячется. А как в возраст вошел, охочь стал до женской ласки, всю прислугу залюбил. Но как с Софочкой у них случилась встреча, как отрезало. Костя по указу женился, нужно было с Югом мириться, Алеша с Западом обручился, лишь Рома по своему решил. Только что? Сынок получился не по расчету, а по большой любви. Прынцессы княжеские из кожи вон лезли наследника родить, только зря старались, Мать сама знает, кому и сколько насыпать.

–Какой он был…– от кома в горле голос получился чужим.

–Ромашка? Славный сын, хоть и непослушный. Жаль Федор не дожил до внуков, увидел бы, что его страхи относительно борьбы за власть были пустые. Костя вел дела государевы, Алеша строил оплот и наводил порядок. Твой отец оберегал мир и наказывал обидчиков. Для солдат Отец Родной, для врагов первый супостат. Терек укротил, Черное море забрал. Западу дал понять, что лезь не нужно, а с Востоком задружил. Видел в людях ложь и посылы, разжигал ярость в воях. Еще годков десять бы и не осталось врагов, так мой сынок говорит. Он на Кавказе ленту дворянина получил. И не оттого, что Я молоком делилась, нееет. Кровью и потом, победами и свершениями.

Олегу стало неловко. Вспомнил он, что чуть не схлестнулся с сыном кормилицы отца в обед, но сделанного не воротишь. Впредь пообещал себе быть более сдержанным в словах и поступках. Сытный обед закрывал глаза, даруя сладкий послеобеденный сон. Живана принесла подушку и покрывало, а сама села рядом перебирать горох,

–Как Ромочка, любимец мой ненаглядный, один в один… Даже родинка на шее та же… Найдешь ли ты, Олег Романович свою Софочку?

*****

Пробуждение вышло отвратительное. На кухню вновь залетели черные мундиры, но уже без Еремея. Ломились как стадо овцебыков, переворачивая все по пути.

– Куда вы, ироды. Тут кухня, а не плац, разбудите внучка! – запричитала Живана.

– От мать честна, благодарю Отца‑Небо, сыскали Вас, Светлый Князь. Прошу простить за вторжение, но на Гостевой Дом было совершено нападение турецких янычар. Много вохраны побили и сами полегли, а Вас нет ни среди живых, ни убиенных. Великий Князь на уши все службы поставил, все дороги перекрыты, а дома обыскивают, благо хоть Еремей Павлович дал наводку, где Вас сыскать. Обмойте лицо и ступайте за нами, – поклонившись, произнес уже немолодой темник с умными глазами.

– Саблю мне дайте или оружие какое‑нибудь. А то хожу, словно голый, – быстро проснувшись от таких новостей, Олег начал раздавать приказы. Немного неуверенно, черный мундир потянул ремень, отстегнув клинок, и передал ее княжичу.

–Почту за честь, – высказался Олег, быстро опоясался, проверил легко ли выходит оружие из ножен и заточку клинка. – Ну же, ведите.

Шли споро, любой случайно встретившийся человек, пинками и затрещинами уступал нам дорогу. По ходу продвижения их отряд увеличивался, то на двоих, то на полный кулак. А ближе к детинцу компанию Тайной Стражи разбавили Гварды. Те уже китель или мундир не носили, на службе только тяжелый доспех и скрученный на левой руке Красный плащ.

Грозный отряд повернул из приемной прямиком в Крепостную Слободу. Если судить по окружающей суете, столица Княжества перешла на осадное положение.

– Где нашли? – коротко бросил КОнстантин Федорович.

– На кухне детинца у Живаны. Нам Еремей Павлович дал подсказку, – отозвался темник.

– Мог бы и сам догадаться. Яблоко от яблони.... Пойдем племяш, будем думу думать да заново знакомиться.

***

Окна в ставке были закрыты несмотря на жару. У каждой ставни стоял Гвард с оголенным оружием. У двери так вовсе полный десяток.

Самодержец тяжело сел на крепкий стул и отстегнул кирасу. Скинув броню на пол, налил себе в бокал простой воды.

– Олег Пеньковский*, твой ярый друг и соратник во всех мерзостях. Расскажи о нем.

– Хороший боец, славный парень. Зла от него не видел, а кутил на свои, не как остальные прихлебатели.

– Не на свои, племяш. Турецким золотом расплачивался. Ты видел его родителей? Поговаривают ты часто бывал у них в усадьбе.

– Нет, не припоминаю, маменька вроде его больна была, оттого все время отдыхала на Юге, климат ей больше подходил, второй родич на службе.

– Отец его в плену, а маменька гостит у Матери‑Сыра‑Земли, вероятно отравлена. Думали вы сошлись из‑за того, что сироты, но нет. Скорее всего таков был план у наших противников. Петр Разумовский*, что про него поведаешь?

– Мстительный и злой, но хороший товарищ. Ни разу не подвел, колготы только его меня раздражали.

– Чужебесие – это бешеная любовь к чужим вещам и народам, чрезмерное, бешеное доверие к чужеземцам. Эта смертоносная чума заразила весь наш народ, особенно молодежь. Ведь не счесть убытков и позора, которые весь наш народ терпел и терпит из‑за чужебесия*… Хочешь прочту его интрижку с Западными друзьями?

– Это важно? – спросил Олег раздраженно.

– Чтобы ты впредь правильно выбирал друзей. Так, где же это было… – переворачивал бумаги на столе Константин. – Ах, вот оно. "Была же война с развитым Западом, какая досада, что они нас проиграли, славно было бы, кабы нас тогда покорили эти самые французы и немчины, умная нация покорила бы весьма глупую и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки..*" Как тебе? – с укором спросил в глаза Владыка.