Пучина Сирены

Поток, скорее всего, был прав, и Луна это задело. Он огрызнулся:

– Если сады продолжат рушится, всем будет плевать, какой у вас консорт. – Наверху арборы уже раскапывали землю и подбирались к ним, а Лун не хотел, чтобы они услышали этот разговор.

– Вот именно. – Поток оскалился от досады. – Если бы королевы могли уговорить соседние дворы дать нам другого консорта, неужели ты думаешь, что они бы этого не сделали?

Над головой Луна раздался треск – арборы пробились через засохшую корку над опорами. Послышался голос Ежевики:

– А, так это Поток. Вот откуда шум.

Перец подхватил:

– Ну конечно, помощи‑то от него не дождешься!

Поток зашипел на них, опустил ветвь и, расправив крылья, поймал восходящий порыв ветра.

Лун остался на месте, вонзив когти поглубже в дерево. Ежевика, Перец и остальные тем временем продолжили копать, болтать между собой и пилить гнилую опору. Лун не верил, что арборы нарочно им пользуются. Просто у них уже много циклов не было настоящего первого консорта, с тех самых пор, как умер Дождь, консорт Жемчужины. После этого при дворе остался лишь Утес и молодые Прах с Ожогом, которых отправили к другим дворам. Может быть, арборам просто не приходило в голову, что подумают о Тумане Индиго другие дворы, ведь они видели чужих королев и воинов, только когда те прилетали с визитом, а такое случалось редко даже в старой колонии.

«Это неважно», – подумал Лун. Неважно, что арборы, воины или даже Нефрита не говорили, как он должен себя вести, и многое ему прощали. Оправдания были никому не нужны. «Придется разбираться во всем самому, как и всегда».

 

* * *

 

Позднее в тот же день поднялся сильный ветер и началась гроза, отчего всем пришлось вернуться в древо. Нефрита с Елеей были заняты и затерялись где‑то в колонии, так что Лун пошел спать в опочивальню Звона.

Упрямый Звон отказался заселяться на этажи воинов и остался на этаже учителей. К счастью, он занял опочивальню с балконом, который выходил в нижнюю часть центрального колодца, прямо под приемным залом. Лун терпеть не мог грозы, но толстый ствол древа заглушал раскаты грома, превращая его в далекий тихий рокот, а с балкона в опочивальню веяло свежим воздухом, который пах дождем. Кровать Звона была теплой и удобной, но у Луна никак не получалось расслабиться и уснуть.

Наконец он произнес:

– Мне нужно кое‑что у тебя спросить.

– Хм‑м. – Звон, полусонный, уткнулся Луну в плечо. Воин утверждал, что привык ко всем особенностям жизни воинов, которые отличали их от арборов, кроме одной. Окрыленные спали гораздо дольше. И, стоило Звону уснуть, разбудить его было почти невозможно.

– Скажи, консорты и арборы‑мужчины могут подавлять свою плодовитость, как это делают королевы и женщины? – Лун надеялся, что он просто делал что‑то не то или чего‑то не делал, и поэтому Нефрита не могла зачать выводок. Вдруг дело было в какой‑то мелочи, о которой знали все, кроме него, и о которой никто не додумался ему рассказать.

В последние месяцы Лун выяснил все, что мог, о выводках и птенцах. Он узнал, почему те так часто рождались мертвыми. Наставники объяснили ему, что малышей одного выводка можно зачать в разное время, поэтому, когда первый уже готов появиться на свет, последний может оказаться недоразвит. Кроме того, королевы развивались в утробе быстрее консортов, а консорты – быстрее воинов. А вот арборам повезло больше – окрыленные и бескрылые малыши развивались в почти одинаковом темпе. Луну казалось, что он задал все самые важные вопросы, но тогда ему и в голову не пришло, что сам процесс зачатия мог оказаться сложнее, чем он думал.

Звон приподнялся на локте и, едва разлепив глаза, уставился на него.

– Нет. Зачем нам это вообще?.. То есть им это зачем? Не нужно это никому. Женщины сами решают, когда заводить потомство. – Он недоуменно покачал головой. – А почему ты спрашиваешь?

– Да просто так. – Лун разочарованно вздохнул. Что ж, жаль. Впрочем, возможно, у консортов были свои секреты, о которых не мог знать бывший наставник. Но Лун в этом сомневался. Теперь у него осталась лишь одна теория: что он оказался не таким плодовитым, какими должны быть консорты.

Звон снова улегся и проворчал:

– Ну и вопросы у тебя.

 

* * *

 

Несколько дней миновали почти без происшествий. Платформы больше не падали, никто сильно не болел, да и на охоте все отделывались только небольшими травмами. Работа в садах шла хорошо, и охотники решили, что пора научить маленьких воинов и молодых арборов добывать себе пропитание. Лун воспользовался возможностью и попросил, чтобы ему разрешили взять с собой Стужу, Шипа и Горького.

Раксура считали, что королевы и консорты не должны охотиться. Их учили, но намного позже, когда они уже выходили из яслей. Однако Лун бы погиб еще в детстве, если бы приемная мать не научила его добывать себе пропитание, едва он начал прыгать с ветки на ветку. Лун думал, что Жемчужина не захочет, чтобы королевские птенцы учились наравне с остальными, и ее придется долго уговаривать. Однако королева лишь немного поворчала и быстро согласилась.

Из‑за этого Лун сильно разволновался. Уж очень легко Жемчужина ему уступила. Словно ей почему‑то стало его жаль. Лун по ошибке сказал об этом Звону, который ответил:

– Ты и правда чокнутый, да?

– Да нет же, – раздраженно прошипел Лун. – Просто странно это. Я же вижу, что она пошла мне навстречу, но с чего бы?

Звон вздохнул.

– Наверное, она считает, что обязана тебе за тот случай, когда ты спас Сливу. И ты здорово помог арборам в садах.

Лун неохотно признал, что Звон, наверное, прав.

Несмотря на терзавшие Луна подозрения, день выдался хорошим. Лун не позволил Стуже и Шипу поучаствовать в ловле зверей, – вместо этого они смотрели, как охотятся другие, – но зато потом он разрешил им помочь арборам обескровить и разделать добытые тушки. Горький не пытался летать, но прогулка ему явно понравилась. Его всюду таскали на себе Лун, Елея, Звон и воительница Флора, а еще Крестец и некоторые охотники. Больше всего с маленьким консортом возились Ежевика и Посол. Горький тоже помогал разделывать добычу и перемазался в грязи, глине и крови ничуть не меньше Стужи и Шипа.