Серая Башня

Не сомневаюсь. Рассказы о капюшоновом сыщике с причудами – уже стали городской легендой. Но меня это не сердило, наоборот – из‑за этих легенд клиенты шли ко мне валом. Их привлекало не только то, что сыщик Гордон Рой великолепно находит краденное и воров и за шесть лет не потерпел ни одного поражения, но и то, что он с причудами. Возможно даже, второе привлекало клиентов сильнее, чем первое.

Я слышал, люди на улицах распевали такую песенку:

 

«Гордон Рой, Гордон Рой,

проживает за рекой.

 

Капюшон он надевает –

преступленья раскрывает».

 

Я достал из сундука сапоги, натянул их и объявил Тольскеру, что готов трогаться в путь. Он и двое подручных прошли к двери, а я прицепил к поясу кошель с деньгами – на всякий случай – и мешочек, в который положил трубку, кисет с курительной смесью и зажигательные палочки, вошедшие недавно в моду – «матчезы» – с их помощью разводили огонь.

Я поправил на ухе украшение. Это был кафф в виде ящерицы, сворачивающейся клубком, пытающейся укусить свой хвост. Я носил украшение на левом ухе. Кафф был сделан так, что образовывал вверху острый угол, из‑за чего казалось, что левое ухо у меня – остроконечное. Прямо как у тех волшебных существ, которые тут же приходят на ум, когда речь заходит об остроконечных ушах. Как их там называют в детских сказках? Эль… Эли… Эльфи… Не помню.

Тольскер с удивлением и неодобрением посмотрел на меня, но промолчал – наверное, впервые видел, чтобы мужчина носил ушные украшения. И если знати подобную блажь ещё можно простить, то увидеть эдакое на простолюдине, вроде меня, было для него крайне странным.

Я запер дом, мы спустились по крыльцу и тронулись в путь. Снег валил как пух из разорванной перины, снежинки огромные и липкие, под ногами чавкало, в воздухе стояла сырость.

Я жил в приличном районе, отделённом от центра города речушкой. Место называлось «Район‑за‑Рекой», Риван‑Сгаир. Тут стояли, в основном, двухэтажные дома, типа моего, имелись и лавки. Во внутренних дворах некоторых крупных домов разбиты сады. Район тихий, и жили здесь респектабельные граждане.

Как раз к соседнему дому подходила женщина, за которой шла служанка, нагруженная сумками и корзинами.

– Здравствуйте, мастш Рой! – крикнула соседка.

– Здравствуйте, мэдэмэ Элиза, – приветливо ответил я.

Меня здесь знают и уважают. Почти все обитатели района обращались ранее ко мне за помощью.

Чтобы попасть отсюда в другую часть города, нужно миновать реку, что называлась Ривана. Как раз неподалёку от моего дома находился горбатый каменный мостик, к нему мы и направились.

За рекой стояли высокие каменные дома центральной части города. Над ними, чуть вдали, поднимались башни дворца. А над всеми возвышалась она – Серая Башня. Самая необычная, величественная и странная. Сейчас её было плохо видно из‑за снегопада.

Дорога была мощеной, но под ногами хлюпала слякотная жижа – снег всё валил, валил и тут же таял.

– Вы не носите оружия? – спросил начальник дворцовой стражи.

Я потёр друг о друга руки в перчатках и сказал:

– Как правило, нет, мастш Тольскер. Мне оно ни к чему.

– А если случится драться?

– Справлюсь… своими силами.

– Даже ножа при себе не имеете?

Я пожал плечами.

– Мне он не требуется.

– Как знаете.

Когда мы переходили по мосту, я на ходу полюбовался на уток, проплывающих стайкой внизу – это были городские утки, они не улетали в тёплые края, а всю зиму оставались здесь и кормились тем, что подбрасывали горожане.

Миновав мост, мы попали в кварталы центральной части города. Дома каменные и высокие – чаще всего в три этажа плюс чердак или мансарда. С каждым шагом мы становились всё ближе к Серой Башне, что возвышалась впереди, и я слегка побаивался встречи с ней.

– Да уж, вот вам и ноябрь, – сказал Тольскер.

Я взглянул на него – начальник дворцовой стражи был весь покрыт снегом, усы побелели. Наверное, я и сам в тот момент походил на карпа, вывалянного в муке.

– У меня на Родине, – сказал я, – ноябрь называется «хиндари».

– Очень красивый у вас на Родине язык, – ответил Тольскер, затем выдержал паузу и добавил. – Только я не помню, чтобы в Талессии ноябрь называли «хиндари», в Талессии ноябрь называют «нэвэрэн».

Он с подозрением уставился на меня, хотя трудно было сохранять пристальный серьёзный взгляд под сплошным хлопьями снега, летящими в лицо.

Я пожал плечами:

– Я из небольшой глухой деревушки в Талессии, и там свой особый диалект.

Он хмыкнул и отвернулся.

Вот чёрт меня дёрнул ляпнуть про «хиндари». Я тут же велел себе впредь держать язык за зубами и не болтать лишнего при этом субчике. Человек он, похоже, не глупый, и дотошный, и подозрительный. Отец всегда говорил мне: «Не шурши листвой у логова спящего эндгарра».

Случайная мысль об эндгарре вдруг вызвала у меня печальные воспоминания. Воспоминания о моей сестре. О моей погибшей сестре. Страшные картины того события пронеслись перед мысленным взором, образ умирающей сестры ясно возник передо мной.

Эли, милая Эли… Эндгарр жутко её изуродовал, она вся была в крови, клочья плоти свисали из ран как рваные тряпки. Эли, милая Эли… Отец всегда звал её Майрой. Мать – Эльдой. А мы с братом – просто Эли. «Эли» – лучше имени на моей Родине и не придумаешь. Адри, Эли и Н’ри – тройка неразлучных сорванцов, коими мы были всё детство: я, сестра и брат. Я был старшим, сестра средней, Н’ри – младшим.

Каким далёким сейчас казалось то время, и моя семья, и моя Родина… Прежде я и представить не мог, что когда‑нибудь окажусь здесь, в этом краю, и буду шагать по заснеженным улицам к… Серой Башне.

Я поднял голову – силуэт Башни возвышался впереди, утопая в снежной пелене. С каждым шагом мы приближались к ней. Я испытывал страх перед Башней, и он постоянно нарастал. Чем ближе я подходил к ней, тем страшнее становилось.

Я замер и начал судорожно хватать ртом воздух. Я чувствовал, что задыхаюсь, не хватало воздуха, я согнулся и обхватил голову руками. Она раскалывалась от боли, сердце бешено стучало, в глазах темнело.

– Что с вами, мастш Рой? – озабоченно спросил Тольскер, он и его люди остановились.