Скорпика

Кхара мгновенно поняла: Виш все время говорила на заседании совета об отзыве назначенных воительниц, но оказалось, что она имела в виду совсем другое. Она выступала за то, чтобы действовать, не спрашивая разрешения – потому что именно так поступала сама. Виш знала, что если бы спросила Кхару, хочет ли та отослать Тамуру, Кхара бы запретила. Тогда, всего через несколько месяцев, она просто вышла бы из своего шатра в день совершеннолетия Тамуры, готовая сражаться и умереть. Масштабы поступка Виш сильно поразили Кхару. До глубины души. Она не пыталась скрыть свой гнев, разгоревшийся с новой силой.

– Ты поступила так за моей спиной? Собрала совет, как будто у тебя есть на это право?

– Да.

– Я твоя королева. – Она никогда не говорила эти слова Виш, но сейчас просто не знала, что сказать.

Виш согласилась.

– Да.

– Я должна… Я должна… – Кхара должна наказать ее. Так она поступила бы с любой, даже с членом совета, но это была Виш. Ее самый близкий друг в мире. Жгучий гнев перешел в сильное чувство вины. – Виш. Я никогда бы не попросила об этом совет. Тебя. Она всего лишь девочка.

– Необыкновенная девочка. И ненадолго.

– Обычай есть обычай, законы есть законы. Если мы не будем их…

– Знаю.

– Ты не имела права.

– Знаю, – а в голосе все равно не слышалось ни сожаления, ни вины.

Мысли Кхары путались и спотыкались, но когда она все‑таки подобрала слова, ее вопрос прозвучал резко:

– Куда ты ее отправила?

Тогда и только тогда решительное спокойствие Виш, казалось, пошатнулось. Она опустила взгляд, рассматривая пыльные сандалии.

– В Фингернейл.

– Мокх! – выдохнула Кхара с резким упреком. Фингернейл – остров‑тюрьма у побережья Арки, полная закоренелых преступников. Должность стражницы – самое сложное задание, которое могла получить скорпиканская воительница. Половина женщин, получивших эту должность, стремились к ней отчаянно, но даже они возвращались, ошарашенные трудностями. Другая половина с трепетом проходила через ворота, боясь, что будет плохо, а потом содрогались от того, что все оказалось еще хуже. Фингернейл всегда оправдывал самые мрачные и темные ожидания. Виш стиснула зубы и взяла Кхару за руку.

– Знаю, вы сердитесь на меня. Надеюсь, что время поможет залечить рану. Скоро отправится охотничий отряд, на ночь остановится в нижних горах. Я присоединюсь к ним. – Виш повернулась и ушла прежде, чем Кхара успела ответить.

Опустив голову, Кхара продолжала идти, направляясь в сторону своего шатра, шаги ее был обдуманными и медленными. Она была рада, что Виш дала ей возможность подумать, но все же, сколько времени ей будет нужно, чтобы прийти к правильному выводу? Всего несколько минут.

Виш лишь отсрочила неизбежное. Тамура вернется еще злее, еще более подготовленной к бою, еще более настоящей воительницей.

И все же, подумала Кхара, ее благодарность не передать словами.

Впереди еще два драгоценных года с дочерью. И несмотря ни на что, эти годы были подарком. Она не могла сердиться на то, что будет наблюдать, как Аманкха растет и меняется с течением дней, недель, времен года. Видеть, как восторженно девочка смотрит на блеск зимнего снега и летней травы, обласканной солнцем. Видеть, как девочка добывает дичь и сама подшивает кожи, как в ней зарождается то обещание, о котором только сейчас намекали ее зоркие глаза и сильные ноги. Кхара никогда бы не отослала Тамуру вот так, сама, никогда бы не дала Виш добро.

Спасибо Скорпиону, что Виш не стала спрашивать разрешения.

Тамура придет за ней, о чем она всегда знала, с тех пор как Мада испустила последний вздох у ног Кхары. Следующий вызов произрастет из предыдущего, как ветви дерева из его корня. Прольется кровь – возможно, очень много крови. Выживет только одна из них.

«Но не сейчас, – подумала она. – Не сейчас».

 

8

Уроки целительства

 

507 год Всея Матери

В деревне Адаж, Арка

Джехенит

Джехенит жила надеждой до того дня, когда с небес упала девочка с крыльями.

Первые несколько лет жизни Эминель, пока девочка росла, Джехенит делала все возможное, чтобы научить ее целительству. Эминель была непоседливым ребенком, постоянно пробовала что‑то новое, собирая по пути синяки, царапины, ссадины. Джехенит легко могла бы оставить их заживать самостоятельно. Вместо этого она, полная решимости, приседала рядом с дочерью, ее руки находились в нескольких дюймах от поцарапанной коленки или обожженных кончиков пальцев.

Завладев вниманием девочки, она терпеливо объяснила, как работает магия исцеления. Напоминала Эминель, что для создания магии необходимы и песок, и жизненная сила, что при отсутствии того и другого даже самые сильные таланты потерпят неудачу. Каждый маг должен понимать как свой потенциал, так и свои пределы. Затем она закрепляла урок на практике, бормоча заклинания и показывая движения руками, которые помогали концентрировать целительскую энергию. Она снова и снова сгибала пальцы девочки в нужные положения, повторяя слова, когда Эминель ошибалась. Она пыталась научить малышку исцелять себя.

Пыталась.

Суть всемогущества заключалась в том, что оно включало в себя все шесть видов чар – воздуха и воды, огня и земли, разума и, конечно, тела. Так что Джехенит знала, что есть все шансы, что ее дочь обладает целительной силой. Но та аккуратная и дышащая паутина, которую они с Джорджей сплели, гася поле всемогущества девочки, удерживала силу внутри. Отсюда и вытекала проблема, с которой столкнулась Джехенит, пытаясь научить девочку тому единственному аспекту магии, которым ей было необходимо владеть.

Джехенит пыталась вспомнить, как она сама научилась целительству; ей казалось, что никто никогда не пытался специально обучить ее. Мать почти все свое внимание уделяла старшей дочери, Риссель, сиявшей подобно солнцу. Потом появилась вторая дочь, Йидини, и любимый сын, Миджар. Сама Джехенит была младшей и осталась где‑то на задворках. В каком‑то смысле Риссель воспитывала ее в большей степени, чем мать. В основном за Джехенит присматривали мужья ее матери, и, конечно, они не учили ее исцелять, но, по крайней мере, она знала, что они ее любят. Любовь нельзя воспринимать не всерьез.