Стоящие свыше. Часть V. Абсолютный враг

Отец проснулся к позднему ужину (а Спаска успела испечь хлеба и сварить похлебку из вяленого мяса со сладкой рассыпчатой репой и мукой): крепкий сон прибавил ему сил, и он поел – в первый раз с той ночи, когда они покинули Хстов. Спаска кормила его с ложки протертой репкой и жмурилась от радости: за эти дни она так и не привыкла к мысли, что отец жив.

– Таточка, тебе не трудно глотать?

– Еще как трудно. – Голос у него был слабым, но Спаска видела, что он снова шутит. – Пожевать за меня уже пожевали, может, ты и поглотаешь за меня?

– Ешь давай и не ломайся, – проворчал из‑за стола Милуш. – Я лучше знаю, когда надо есть, а когда не надо.

– Это неправильно, – сказала ему Спаска. – Мне Свитко говорил: если человек не хочет есть, то есть и не надо. Иногда голод лечит лучше лекарств.

– Ерунду Свитко говорил. Не голод лечит, а вода, которая вымывает яд из тела. Когда человек не ест, воде легче. Но ожоги должны рубцеваться, и тут одной воды маловато. Так что корми отца четыре раза в день, понемногу, вари овощи с мукой в мясном отваре и протирай. Молока тут нет, жалко. Молока хорошо бы. И не солонины, а курятины.

 

Отец еще днем сказал, что маленькая уютная комнатка с окнами на восток предназначается Спаске, – и ей там сразу понравилось. Перед тем как лечь, она долго смотрела на болото через прозрачные стекла, думала об отце – и вдруг испугалась радоваться, чувствовать себя счастливой. Ей показалось, что за эту радость когда‑нибудь придется заплатить с лихвой. Слишком сильным было воспоминание о боли, которая едва не раздавила ее, едва не убила, – теперь казалось, что боль в самом деле может убивать. И никакие маковые слезы от нее не спасут, разве что проведут в мир грез, из которого нет выхода. Отец остался жив, но рано или поздно наступит день, когда он поднимется на ноги. Наступит день, когда чудотворы поймут, что он жив, – и захотят убить его снова.

Побоялась она думать и о Волче – словно мысли о нем могли повредить отцу, словно, думая о нем, она что‑то отнимала у отца. И не сомневалась, что ее сострадание, ее слезы и мысли помогают ему встать на ноги.

Небо, хоть и покрытое тучами, оставалось светлым, гораздо светлей земли – и его было больше, чем в замке. Или так только казалось? И ночь была гораздо светлей, чем те ночи, к которым привыкла Спаска. Света хватало даже на то, чтобы разглядеть буквы, процарапанные на черном надгробии: Чудотвор‑Спаситель… И надпись эта была словно горькая насмешка, словно чья‑то шалость, издевка над мертвецом. Спаска решила во что бы то ни стало утром прочитать все, что было выбито на надгробии, – из окна мелкие буквы ей было не разобрать.

Светлая, но пасмурная ночь разбавляла темноту комнаты густыми сумерками. Спаска оторвалась от удивительного окна и собиралась лечь, когда увидела в дверях человека со свечой в руках. Он не был похож ни на отца, ни на Милуша, и Спаска шагнула назад, не зная, звать на помощь или нет. И она бы обязательно вскрикнула, как вдруг увидела, что свеча в руке человека не освещает комнату. И ее огонек, и силуэт в дверях – призрачны, как свет за прозрачным окном. И узкое лицо показалось ей знакомым – днем она видела, как на него падают комья мерзлой земли…

Между тем человек посмотрел на Спаску так, словно желал ей доброй ночи, а потом поставил свечу на сундук напротив кровати и вышел на цыпочках – но она все равно услышала, как под ним скрипят половицы. А потом раздался легкий хлопок двери, ведущей в сени.

Бывший хозяин дома? Чудотвор‑Спаситель? Спаска посмотрела на ничего не освещавшую свечу, но та растаяла в темноте.

Появление призрака не напугало Спаску – были в ее жизни вещи пострашней давно умерших чудотворов. Наоборот: свеча, поставленная на сундук, словно давала разрешение на ее присутствие в доме. Как будто призрак позаботился о том, чтобы ей не было страшно в темноте. Она легла в постель – мягкую, уютную, теплую – и тут же заснула.

 

Резюме отчета от 18 июня 427 года. Агентство В. Пущена

 

По сведениям банка, управляющего финансами доктора Белена, получены документы, подтверждающие, что с июня 416 года по январь 423 года он имел регулярные денежные поступления из Славленской Тайничной башни.

 

Опрос соседей Нравы Знатана подтверждает, что он не проживал там с весны 421 года. После его отъезда в Брезен дом (по мнению соседей) был сдан в наем. Наниматель – человек по имени Яга (фамилия неизвестна), около 70 лет. Жил замкнуто, не стремился к знакомству и дружбе с соседями, однако часто принимал посетителей из Славлены. В последний год вместе с ним проживал еще один человек, по описанию похожий на Ждану Изветена. Наниматель отказался говорить с детективами агентства и не предъявил документов.

Полицейское управление, находящееся в соседнем поселке, не имеет сведений о нанимателе этого дома.

 

По данным банка, управляющего финансами Югры Горена, с 421 по 424 год он не имел иных доходов, кроме прибылей плавильни «Горен и Горен».

В эти годы Югра Горен постоянно проживал в собственном доме (с сыном, братом и его женой) неподалеку от плавильни, что подтверждает прислуга, рабочие и служащие плавильни. Чаще всего выезжал в г. Магнитный (подтверждено поставщиками сырья), очень редко задерживаясь там более чем на сутки. Бывал на рудниках за пределами свода.

По данным опроса служащих плавильни, принимал минимальное участие в делах предприятия.

 

18 июня 427 года от н.э.с.