Тысяча шагов в ночи

Послышался плеск воды, наполняющей ванну, а затем раздалось негромкое клацанье деревянных сандалий, которые поставили на каменные плиты.

Но Лайдо знал, кем она была – шаоха – и не сомневался в ее демонической сущности. Более того, она даже не могла отрицать ту злобу, исходящую от существа на Старой Дороге, тот зловещий холод.

Если ее действительно настигло проклятие, она должна была немедленно от него избавиться. Достаточно прошептать несколько заклинаний, поджечь травы, возможно, вымочить их, словно грязную тряпку, в благословенной воде, и тогда она освободится от демона. Вновь станет Миуко, дочерью Отори, девушкой, на долю которой не выпало приключений.

Как ни странно, но эта мысль не принесла облегчения.

– Залезай, когда вода достаточно нагреется. Поговорим после. Я должен многое тебе рассказать, – сказал отец и поцеловал ее после в макушку. Он скривился, вытирая рот. – Тьфу. Грязнуля.

– Ха! – с присущей ей наглостью выкрикнула Миуко вслед отцу, пока он, прихрамывая, направлялся в сторону кухни. – Теперь я хоть смогу отпугивать поклонников, даже не открывая рта!

Отец, отмахнувшись от нее, пробормотал что‑то невнятное, но она его не расслышала.

Оставшись в одиночестве, Миуко села на пол и скрестила ноги, чтобы получше рассмотреть ступню. Проклятие все еще находилось там, среди грязи и ссадин. Теперь, когда у нее появилось время на изучения метки, Миуко обнаружила, что она напоминала поцелуй.

Зевнув, она опустилась на истертые половицы и принялась ждать, пока нагреется вода. Она расскажет отцу о проклятии сразу же, как только вымоется и переоденется. Это не займет много времени, и не случится ничего плохого, если она сохранит эту тайну еще на полчаса.

Миуко не помнила, как закрылись ее глаза, и не успела она опомниться, как сон настиг ее столь же стремительно, как и доро на своем скакуне. Сон, однако, не принес ей покоя: в голове кишели образы жрецов, факелы, песнопения, маслянистое пятно паники и что‑то еще, чему она не могла дать определения, но ощущала под веками и под кожей, – нечто холодное и убийственное.

Миуко присела, почувствовав в воздухе запах дыма, слишком плотного и зловонного, чтобы исходить от маленького пламени под ванной.

Горело нечто другое, нечто большое, нечто, что находилось поблизости.

 

 

6

Покидая деревню Нихаой

 

Постоялый двор был в огне. Черный дым струился из передней части здания, заволакивая все пространство, а пламя проедало дыры в ширмах из рисовой бумаги.

Миуко, сунув ноги в запасные сандалии, выскочила из ванны и с удивлением обнаружила, что ее лодыжка больше не причиняет неудобств. Побочный эффект проклятия? Однако мысль надолго не задержалась в ее голове, потому что, пока она неслась по внутреннему двору, сквозь пламя доносились крики.

Кричал ее отец. Умолял кого‑то потушить огонь. Ради всего святого, это был его дом! Он достался Рохиро от отца, а отцу Рохиро, в свою очередь, от его отца.

– Отдай нам ягру, Отори‑джай!

Миуко узнала этот глубокий голос.

Лайдо. Должно быть, он и остальные жрецы пришли за ней.

– Ты сумасшедший! – сказал им отец Миуко. – Может, здесь и водятся демоны, но моя дочь не из их числа!

Девушка видела отца сквозь обугленные ширмы. Он стоял у входной двери, где языки пла‑ мени жадно облизывали балки. Одна из кукол‑духов матери свалилась со стропил, разинув рот в безмолвном ужасе, когда ее тело поглотил огонь.

– Отец! – Миуко попыталась сделать шаг, но ее оттолкнула назад внезапная волна жара.

Отец повернулся.

– Миуко, беги отсюда!

Она всегда старалась – с переменным успехом – быть хорошей и послушной дочерью, но в данном конкретном случае она не думала, что отец станет возражать против небольшого неповиновения.

Он был ее отцом.

Единственной семьей, которая у нее осталась.

Теперь он переходил из одной комнаты в другую, хромая и останавливаясь, когда на пути возникали новые вспышки пламени. В палисаднике жрецы распевали молитвы.

Миуко огляделась. В углу двора стояло корыто, предназначенное для конюшен, а также несколько попон, которые должны были храниться до осени. Мельком у Миуко проскочила мысль, почему они лежат не на своих местах, но она не располагала временем на дальнейшие раздумья. Она схватила одеяло. Окунула его в воду. Мчалась обрат‑ но к главному зданию, чтобы справиться с пламенем.

Но не успела она ворваться в здание, как стропила перед ней рухнули. Взревел огонь. Ее отбросило назад во двор, и она жестко приземлилась на камни.

Ничуть не растерявшись, Миуко вновь вскочила на ноги и помчалась вдоль веранды, пытаясь отыскать в языках пламени своего отца. Он стоял на участке земли – в том месте, где когда‑то находилась их кухня, – укрытый за грудой обломков, что некогда были стеной. Густые волосы отца были опалены, что вызвало у Миуко сочувствие, шея и плечо обгорели, но он был жив.

– Отец! – закричала она.

Он обернулся, услышав ее голос. Сквозь дым она заметила, как расширились от удивления его глаза. Заметила, как лицо, выражающее надежду, исказилось от ужаса. В глазах вспыхнуло отвращение.

– Нет. – Отец снова что‑то пробормотал, но Миуко распознала слова, слетавшие с его губ. – Нет, нет. Ты не моя дочь! Убирайся прочь!