Тюльпинс, Эйверин и госпожа Полночь

– Дарина Кватерляйн, положение два – ноль – четыре, улица Гимили, дом семнадцать.

– Замечательно, госпожа. Цель вашего визита?

– Регистрация слуги, Эйверин Бордерхауз.

– Заявка принята. Вы получите ответ через двадцать‑девятнадцать‑восемнадцать‑семнадцать…

– Милая, тебе лучше стать рядом со мной. Да, вот тут, умница.

– Пять, четыре, три, две…

Ступень под ногами госпожи Кватерляйн и Эйверин пошатнулась и медленно поехала вперед. В стене появилась узкая, едва вмещающая двух худощавых человек, кабина. Ступенька ввезла госпожу и Эйви внутрь, и за их спинами сразу же возникла четвертая стена.

– Видишь, милая, я говорила, что тут ужасно тесно, – госпожа достала веер из широкого рукава и передала его девочке. – Да не на меня, хорошая. Я к этой духоте привыкла. Часто тут бываю. Себя обмахивай, себя.

Кабина завибрировала и рванула вперед с такой скоростью, что Эйви откинуло к задней стенке. Госпожа Кватерляйн устояла и лишь сочувственно улыбнулась девочке. И вновь раздался механический голос:

– Вашим вопросом будет заниматься Сайде Мос, при неудовлетворенности обслуживанием вы вправе вызвать главного по отделу.

Кабинка остановилась, ее передняя стенка резко отъехала вбок. Госпожа Кватерляйн и Эйви чуть не врезались в дубовый стол с табличкой «С.М., слуги и прочие мелкие дела». Из‑за таблички выглядывала женщина пышных форм в бордовом бархатном костюме. Она медленно почесала второй, а то и третий подбородок, разобрать было трудно, и взяла в руку толстый свиток.

– Имя слуги? – неожиданно высоким голосом спросила Сайде.

– Эйверин Бордерхауз.

– У нее больше нет имени.

– Имя родителей слуги?

Эйверин сглотнула и поерзала.

– Имя родителей слуги? – громче спросила Сайде Мос.

Голос Эйви дрогнул, но она четко выговорила:

– Эдуард Гейз и Эмили Портер, – девочка прижала руку к груди, в кабинке и правда стало невыносимо душно.

– Теперь у нее нет родителей. Место рождения слуги?

Эйви, ища помощи, взглянула на госпожу, но та лишь сжала ее плечо, пытаясь приободрить.

– Кадрас, Синие Горы.

– Теперь у слуги нет места рождения. Волосы, пожалуйста. Госпожа может регулировать длину. – С. М. показала на боковую стенку, и там сверкнуло лезвие.

Дада взяла его и ровно отрезала темные волосы Эйви, которые тут же с глухим стуком упали на пол. Девочка удивленно вздохнула: она явно недооценивала их тяжесть.

– Итак, госпожа, какое имя вы даете слуге?

– Эйверин Бордерхауз.

– Какую историю вы за ней оставляете?

– Рождена от Эдуарда Гейза и Эмили Портер в городе Кадрас, что в Синих горах.

Сайде Мос удивленно вскинула кустистые брови и едва заметно пожала плечами.

– Что ж, пусть так. Еще какие‑нибудь дополнения?

– Я назначаю Эйверин Бордерхауз ежедневное жалование в размере пяти двилингов. Также оставляю за ней свободу перемещения по городу и вне города. Разрешаю ей общаться с любыми людьми и заводить животных, каких ей только вздумается. Запрещаю ее наказания другими господами, запрещаю ее появление на Большом Дне Слуг.

Эйви вслушивалась в уверенный голос госпожи и рассеянно гладила шерстку Крикуна, устроившегося у нее на плече. Девочка все не могла понять, за что ей такое счастье? Неужели Хранитель обо всем узнал и послал невероятную госпожу ей в помощь?

– Ах, да, вы же госпожа Кватерляйн, точно‑точно, – пробубнила Сайде Мос, ее верхняя губа, покрытая тонкими усиками, брезгливо изогнулась. – Тогда прошу, подписывайте договор вот здесь, здесь, здесь, и здесь. Сами знаете, договор разрывается только в случае смерти одного из вас. Один экземпляр даю вам в руки, второй будет вечно храниться в Доме Господ. Все, с вас сорок двилингов, и можете быть свободны.

Когда Эйви ехала с Дадой обратно к улице Гимили, она не удержалась и спросила:

– Госпожа, выходит, вы купили меня у города?

– Да, милая, выходит, так.

– А почему город решил, что я ему принадлежу?

– Город так думает обо всех, кто ходит по его земле.

Эйверин замолчала, задумчиво глядя в широкое окно трамвая. Если все они принадлежат городу, отчего же он заботится только о господах? Почему забывает о других жителях?

Трамвайчик остановился неподалеку от дома госпожи, и Эйвери, вдохнув аромат цветов, улыбнулась. Опять поднялся ветер, но не такой сильный, как накануне. Он казался даже приятным, и бодрящим. Особенно теперь, когда он щекотал сквозь легкое пальто и новое платье спину Эйверин, не прикрытую спутанной копной волос.

– Милая, беги внутрь, Эннилейн тебе обо всем расскажет. И накормит вдоволь, а то я что‑то совсем забегалась. С этой подготовкой к балу столько хлопот, – госпожа Кватерляйн закатила глаза, на щеках ее выступил болезненный румянец.

– До свидания, Дада, – Эйви коротко кивнула. – Спасибо.

– Ох, не стоит, милая! Пока я могу хоть что‑то делать, я буду это делать. – Госпожа похлопала девочку по щеке и поспешила прямо по улице.

Эйверин чувствовала себя в кои‑то веки легкой и свободной, несмотря на сковавший ее пожизненный договор. Она влетела по ступенькам, но, толкнув дверь, резко остановилась.

Лиловые глаза пробуравливали ее насквозь.

– Где Дада? – скрипнул господин Дьяре.

– Она ушла, – Эйви крепко сжала Крикуна, надеясь, что бельчонок поможет справиться с новым приступом страха.

– Куда? – мужчина дернул носом, и усы его подскочили вверх. – Ты улыбаешься?

– Нет, господин, простите.

– Может…а‑а‑а‑апчхи! Ты закроешь эту чертову дверь?!

– Простите, господин, – Эйверин поморщилась и захлопнула дверь.

– Не так громко, бестолочь! И не смей называть меня господином. Если ты еще хоть раз это сделаешь, то будешь мочиться от страха в постель до конца жизни, поняла?!

– Да…, – Эйви быстро кивнула и, не глядя на мистера Дьяре, юркнула на кухню.