Тюльпинс, Эйверин и госпожа Полночь
Эйви погладила Крикуна между острыми ушками и поцеловала в холку. Она была уверена, что господин крысенком обозвал не его.
Глава третья, в которой Эйверин окончательно теряет свободу
Госпожа выделила Эйви комнатку под самой крышей: только она оставалась свободной. Комната была хоть и небольшой, но очень теплой, а на зиму это самое главное. Пока у одной стены ее стояла двухъярусная кровать, а у другой – дубовый шкаф да маленькое зеркало. Госпожа Кватерляйн обещала достать еще мебели и как‑нибудь все украсить, но после свалки личная комната для Эйверин уже была пределом мечтаний.
Оставшись одна, девочка тут же забралась на верхнюю кровать, под самый потолок, и юркнула под одеяло. Она водила пальцами по завиткам лепнины, напоминавшим волны из отцовских рассказов, и лепетала песенку о веселом музыканте, у которого украли гитару.
Эйверин стало так хорошо, что даже не хотелось идти в парк. Она и без того чувствовала себя защищенной. А тревожные мысли о Хранителе казались теперь детской глупостью. Что ему, далекому и, вероятнее всего, несуществующему, до нее, маленькой и тихой? Уж точно он найдет дела поважнее.
Тело Эйверин обмякло. Стук зубов Крикуна об орешки превращался в колыбельную. Сон пришел так скоро, что девочка даже не успела этого заметить.
Разбудил ее вой ветра на рассвете. Эйви приподнялась на локте, пытаясь размять онемевшую щеку, и удивленно уставилась в маленькое окошко, из которого виднелась приличная часть города. Часть города и неустанно растущая свалка. Эйверин болезненно поморщилась и вновь уткнулась лицом в подушку. Ей стало ужасно стыдно за себя. Она ведь собиралась искать Хайде, если госпожа отпустит ее. Но вместо этого она наелась до отвала, просидела чуть ли не час в горячей ванне, а потом еще уснула на мягком матрасе, как избалованная девица. Девица, которой нет дела до других.
Эйви быстро спустилась по деревянным ступенькам, прилаженным к кровати, наспех собрала волосы и надела платье небесно‑голубого цвета, которое для нее приготовила госпожа. Девочка, было, кинулась к двери, но потом опомнилась, вновь залезла на кровать и вытащила из‑под подушки еще сонного Крикуна.
Эйверин, босая, вышла на широкую лестницу и прислушалась: кажется, весь дом еще спал. Только в дальней комнате первого этажа кто‑то безжалостно молотил по клавишам расстроенного пианино. Эйви, собиравшаяся сбежать, и навсегда примкнуть к банде Рауфуса, остановилась и крепко задумалась. Может быть, и не достойна она такой хорошей жизни, но что же ей делать? Выходит, зря она выпросила у дяди Чичу свободу, зря она добиралась сюда так долго, зря прожила четыре года на улице? Все закончится на Старом Рынке? Станет она воровкой, а может, и вообще на людей будет нападать? Нет, не для того она приехала в Сорок восьмой. Она приехала за мамой. И без нее она отсюда не уедет.
Внизу, под лестницей, послышался шелест платья. Эйви перегнулась через перила и увидела госпожу. Она подошла к широкому зеркалу на стене, растянула уголки губ кончиками пальцев и тяжко вздохнула.
Эйви покраснела и громко прокашлялась. Негоже подсматривать за госпожой. Да вообще за кем‑либо подсматривать – последнее дело. Чужие секреты должны оставаться секретами, а то вот так узнаешь один и не поймешь потом, как жить дальше.
– О, милая! – лицо госпожи просияло. – Ты, наконец, встала? Давай спускайся скорее. Пока все спят, мы с тобой столько успеем сделать!
Эйверин на мгновенье сдвинула брови, но улыбнулась в ответ. Уж очень странное лицо у госпожи, так сходу и не разберешь. На вид точно больше тридцати лет, но пределы этого «больше» никак уловить не удавалось. Но лицо это искрилось добротой, а о чем еще можно мечтать?
– Доброе утро, госпожа, – Эйверин коротко кивнула, но сразу же опомнилась и низко поклонилась.
– Ох, милая, скажу прямо, слуга из тебя выйдет отвратительная. Кланяться у тебя совсем не выходит, – звенящий смех госпожи разлетелся по прихожей, и она опасливо прикрыла ладонью рот, боясь, что кого‑то разбудила. – Но ты будешь нашей помощницей, Эннилейн со всем уже не справляется.
– Да, госпожа, как скажете.
– Немного странно, когда тебя называют госпожой, а смотрят вот так, сверху вниз! – женщина вновь рассмеялась. – Ну, и глаза у тебя, милая! Жуть!
Эйверин улыбнулась и поспешила спуститься со второго этажа. Госпожа ей нравилась все больше и больше. Многие пугались глаз Эйверин, а госпожа Кватерляйн вот так, без обиняков, назвала их жуткими и рассмеялась. Честные люди дорогого стоят.
– Итак, – госпожа распахнула парадную дверь одной рукой, а другой натянула на голову шляпу с огромной мохнатой совой. – Эннилейн на кухне справляется прекрасно, а вот до клумбы чудные ручки ее порой не доходят. – Ну, ты где там?
– Секунду, – Эйви натягивала старые отцовские сапоги и не поспевала за столь стремительной хозяйкой.
– Детка, не забудь надеть пальто, да, вон там, на вешалке. Ох, я купила тебе новые ботинки, эту рвань давно пора выбросить!
– Нет! – решительно воскликнула Эйверин и тут же раздосадовано замолчала. Нельзя так с господами, нельзя!
Госпожа обернулась, прищурившись посмотрела на девочку, и взмахнула рукой:
– Тогда починим, без проблем. Пока надень удобные ботинки, а сапоги тебе вернут завтра, идет?
Эйверин благодарно кивнула и натянула миниатюрные коричневые ботинки с потрясающими ленточками. Конечно, в них будет куда удобнее, чем в отцовских сапогах, но могут ли похвастаться эти ботиночку своей историей? В вещах без истории нет души. К ним очень трудно привязаться.
Эйви вышла за дверь и успела увидеть только край платья, исчезнувшего за углом дома.
– Ну, где же ты?! – позвала неугомонная госпожа, и Эйверин кинулась по усыпанной красным песком дорожке к ней. Крикуну пробежка не понравилась, и он когтями вцепился в голову девочки.
