Ведьмин пес. Детство ЦерБера

Голову словно затянуло паутиной. Мысли стали похожи на унылое брожение по кругу. Меня превратили в человека, который дословно выполнял все, что ему прикажет колдунья. Кажется, это основное его занятие – выполнять приказы.

Оказалось, что я умею не только подметать и мыть, а еще неплохо плотничаю, понимаю какое растение культурное, а какое нет. Мои собственные думы быстро угасли, а Цер виновато молчал где‑то в глубине сознания.

Ведьма превратилась в худощавую женщину средних лет. Она выглядела достойно, хорошо пахла дегтем и носила широкие штаны вместо юбки.

Вскоре я остался один и работал целый день, как проклятый не в силах остановиться.

Она пришла вечером и принесла с собой суму, набитую чем‑то, что моя новая личность хотела выкинуть на помойку. Ветхий баул напоминал один из тех драных мешков, что я нашел в сарае. Если подумать, то там бы тоже хорошая уборка не помешала.

Ведьма велела мне пойти в кладовую и приготовить ужин, поставить воду на огнь, да вынести во двор корыто. Эта женщина вручила мне кусок мыла с розовым ароматом и велела стирать свое белье. Грязные старушечьи тряпки валялись в горнице неделями и аромат стоял такой, что в голове проснулся Цер и начал жаловаться на тошноту.

В этот вечер она оставила сени открытыми, велела развесить все там. Потом объяснила, где в лесу стоит телега и куда отнести с нее поклажу. Прислужник управился только когда небо покрылось звездами.

– Сам сегодня тоже в сенях ночуй – дождь будет. Да закрой все и ключи положи на лавку. Я спать.

У меня живот подводило от голода, ноги тряслись от усталости, а руки отказывались делать что‑либо. Человек, в которого меня превратила ведьма, ни в чем не мог отказать ей. Это безвольное существо готово было повиноваться любым приказам. В конце концов он послушно лег спать на старом песьем матрасе, как велела ведьма.

 

Книги ведьминого хахаля

 

Утром я проснулся, когда бабка кормила кота. Теперь его миска казалась крошечной, в три раза меньше моей. Я не хотел открывать глаза, чтобы не настигло вчерашнее унижение. Перед глазами так и стояли грязные панталоны и передники в кровавых потеках и клочьях шерсти.

– Мя? – спрашивал скромно Горностай.

– Нет, это Беру.

– Мя? – уточнял кот.

– А это Церу.

– Мяу, мяу? – терял терпение черный хитрец.

– Он вчера славно потрудился. Я ему еще и книги принесла. Ты же у меня не захотел грамоте учиться. А это тебе. Твоя миска.

– Ма‑а‑ло! Ма‑а‑а‑а‑ло! – сменил тональность кот.

Любопытство взяло верх над обидой, и я открыл глаза. Никогда не задумывался, что конкретно говорит кот, всегда ориентировался на интонацию и ответы хозяйки.

– Проснулся? Это тебе!

Она поставило передо мной тарелку с мясной кашей и тарелку с лепешками, которые я вчера испек на последнем издыхании. Тогда мне показалось, что вкуснее нет ничего на белом свете. Оголодал так, что вылизал обе тарелки.

– Не пресноваты лепешки? А то вареница дать хотела.

– А я все уже. Ну, давай варенье, я так съем.

– Да не выходите пока во двор, там дождь еще капает, а то натопчите. Уж больно чисто.

И правда, приятно, когда полы блестят и пахнет кругом розовым садом.

– Я вчера чуть не умер – так устал.

– Да, с Матней никогда ничего не случалось. Здоров как бык и работать умеет.

– Как‑то неприлично звучит.

– Это кличка. Не помню, как звали.

– И он не помнит.

– Так вот, чтобы не стать таким как он навсегда, принесла я тебе книги. Возьми, полистай, подумай. Если нужны будут еще, скажу, что надо сделать.

Я сразу забыл про вчерашние мучения и схватился за мешок, который пах мусором.

– Это все мне?

– Да, но осторожней, они ветхие.

– О! Это что? Знаки какие‑то? Письмена? Да?

– С картинками!

– Это буквы. К каждой букве по рисунку, чтобы лучше запоминалось.

Ведьма объясняла складно, видимо не в первый раз.

– А я думал, что каждая закорючка целое слово изображает.

– Нет, у нас такого нет. Весь мир пишет буквами на одном языке говорит, только в каждом месте есть различия. Чем дальше от нас деревня, тем сильнее язык различается, а письменность везде одна.

– О! А это что такое?

– Это рыба, только она слегка стерлась.

– А это?

– Нога?

– А это?

– Черте знает че. Сама не понимаю, что намулевали.

– А? Буква «Ч», значит.

– Да ну тебя, не это… Пошли на крыльцо, да возьми кочергу. Буду на сырой земле тебе писать.

Я не запомнил тогда ни одного знака, но загорелся получать знания. Бера впечатлила математика и буквоначертание, а Цер пожелал учиться рисовать.

Ведьма даже обрадовалась такому повороту событий. Оказалось, что она сама грамотная, только у нее все что надо на стенах дома записано, а что не надо хранится там, куда она положила для сохранности, да забыла куда.

Я стал просить еще книг, чтобы было с чем сравнить, чтобы прочитать побольше сказок и начать заниматься физикой колдовства.

– Эко тебя кидает из стороны в сторону. Да ладно, всем наукам обучишься, было бы усердие. Только для этого надо тебе побольше дров нарубить.

– Это зачем?

– Знаешь, это книги не мои. Был у меня один… знакомый, даже друг в какой‑то степени.

– А в какой степени?

– В большой.