Верпентальён

Силучи катил тележку со специями впереди себя, и надеялся, что она принадлежит Филипу. Они нашли её у заднего дворика, между домами, и вроде бы как она стояла на их стороне… Но для надёжности, на всякий случай, Силучи произвёл некоторые визуальные замеры, чтобы окончательно в этом убедиться.

В этот день было не так людно, как вчера. Об этом Сая сразу же узнала, как только они повернули к торговому кварталу. Причину этого им поведал один из лавочников, который с интересом подманил парочку к себе.

Сегодня – большая арена. Огромное круглое ристалище, на которое выгоняют десяток опасных преступников, ставя против них умелых воинов. Вход открыт, и каждый желающий воочию может наблюдать за торжеством правосудия.

Мест там хватает всем.

В Артирии тоже была такая традиция. И, в общем‑то, в дни, в которые проводилось это мероприятие, улицы города чаще всего были пустыми до обеда. А иногда, и до вечера. Дядька, что подозвал их, был очень удивлён увидеть специи. Силучи это показалось странным, но недостаточно, чтобы об этом задумываться всерьёз.

Мужчина сказал, что монет у него сейчас совсем нет, но он с удовольствием бы обменял щепотку чёрного перца, на эту прекрасную, глиняную свистульку в форме птицы.

Следующие пару часов, между делом, Сая выжидала, когда все вокруг оказывались заняты своими делами, и прикладывая к лицу лодочку своих ладоней – ярко свистела. После чего, оглядывалась вместе со всеми остальными.

Она всегда была такой.

Впервые, Силучи её увидел на большом празднике. Вечером, среди толпы и тёплых огней. Он помнил всё. Руку отца, которая так сильно сжимала его ладонь, чтобы не потерять. Запах ладана, жар ночных костров.  И тишина. Которая разорвалась смелым ударом в гонг первого старейшины Артирия. Все обернулись туда, и увидели девочку, одной рукой держащую кисть отца, а в другой колотушку.

Кто такая Сая, и что папка собирается с ней сделать дома, узнал в тот вечер весь город. Он ругал её, тычил кулаком к носу, а она попросту разглядывала его лицо. С интересом ловила каждую деталь его ярости по отдельности, совершенно не поддаваясь её влиянию в целом.

Не ударь она тогда в гонг, наверное, и не появилась бы в его жизни. Потому что после этого, после того как он впервые её увидел, он стал её замечать везде. В магазине, у переулка… Словно до этого, кто‑то прятал её от него.

Эти воспоминания вернули боль правому плечу Силучи.

Боль от того, что каждый раз, выходя куда‑то с отцом, приходилось почти целый день ходить с задранной рукой, держась за папину ручищу. И как же ему хотелось, чтобы это был не жалкий отголосок воспоминаний. Ему действительно хотелось снова, по‑настоящему почувствовать эту боль.

С маленькой Саей, в тот вечер, кстати, ничего не сделалось. Её отец хоть и был уважаемым человеком, но угрожать ребёнку при воинах было очень опрометчиво, даже для него. В тот вечер, к нему подошел сам Парадас, и непрозрачно намекнул, что не поддерживает такое отношение.

Специи оказались мало кому нужны. В общем‑то, они и искали не там, где нужно. Но когда подходишь к человеку, который продаёт колбасы, мясо, и мясную выпечку, вряд ли ожидаешь что он станет тебя прогонять только от того, что ты пришел к нему с приправами. Но Силучи подловил очень занимательную тенденцию:

Те лавочники, чей товар не имеет отношения к еде – очень положительно относятся к специям. Правда обменивать их на монеты они чаще всего не в настроении, но вот на свой товар – пожалуйста. Таким образом, Сая обменяла небольшую лопатку красной мамрики, на семена помидора и моркови, а потом, ловко заманив ароматом зерна кармадона, выменяла его щепотку на саженец абрикоса, который, как выяснилось, был совсем не на продажу. От чего Сая собой была неимоверно горда.

В последний раз она ела абрикосы… и не вспомнить.

Они с интересом катались от одной лавки к другой, и их с интересом встречали. Всё шло не совсем по плану, потому что всё это было не то. В какой‑то момент они перестали бегать от одного края к другому, и просто катили тележку по правой части широкой дороги, смотря на одни прилавки, и только изредка останавливаясь.

Целью их была небольшая таверна, которую Силучи мельком заметил недалеко от врат квартала ремесленников, когда был там вчера. И теперь, немного подустав, они шли туда целенаправленно, почти не оглядывая прилавки.

Но к одному, Силучи всё же подобрался ближе. Это был тот мужичок, который подарил ему лепёшку. Продавец не сразу узнал Силучи, но, когда тот стал объяснять Сае к кому они подошли, он вспомнил.

– Спасибо вам, за доброту. – с этими словами, по копошившись в повозке, Сая вложила что‑то в ладонь мужчины, и они вместе с Силучи выдвинулись дальше по дороге.

– Сто‑ой! – зазывающе прозвучало за спиной у парочки.

Сая и Силучи обернулись, и увидели, как лавочник спеша выходит из‑за своего прилавка. Он явно был взволнован.

– Что это? – подойдя к ним спросил мужчина, демонстрируя горстку полупрозрачных янтарных камней у себя на ладони.

– Камедь, – удивлённо ответила Сая.

– Смола чего? – переспросил мужчина.

– Акации, – прохлопав глазками и улыбнувшись, добавила она.

Лицо лавочника отогрелось от удивления, и он безоружно усмехнулся.

Как оказалось, в их цеху смола акации давно уже нужна.

В Тиисла имеются некоторые проблемы со специями и добавками… Всё как бы есть, но некоторые аналоги – попросту не достать. Как сказал Пастиш – так звали этого мужчину, для большинства рецептов их мастера, нужна именно смола акации. Они в Тиисла относительно недавно, и пока не смогли найти собирателей, которые смогли бы им помочь. Все почему‑то отказываются.

– Так что сейчас, – пожаловался Пастиш, – нам приходится использовать жалкие аналоги. Смазываем яйцами перед выпечкой, добавляем в тесто высушенный клей барбияка, для стойкости эмульсии. В общем всё то, что заставляет нашего мастера страдать…

– У Вас такой интересный говор!.. – ярко отметила Сая, вслушавшись в странно поставленную речь, ударение в которой, казалось бы, немного смещено.

– Да, – смутился мужчина, – мы не из этих краёв.

Пастиш попросил Саю и Силучи сходить в его цех, который находится в старом городе. Там, он сказал, точно заинтересуются тем что у них есть. Мужчина аккуратно положил камедь обратно в тележку, так что бы не рассыпалось, и попросил отдать её туда, что бы его братья точно знали с чем имеют дело. При этом, он с ответственностью подошел что бы объяснить им, где именно находиться цех.

Отошли они от лавочника в приподнятом настроении. Но каждый из них теперь молчал. Тепло молчал, и улыбался. Теперь они знали, что всё будет хорошо. Появилось хоть немного ясности, и это их очень радовало.

Эрсивульс. Так называлась таверна, у входа которой остановилась парочка с тележкой. Здесь повсюду были стражники в красных куртках, обшитыми железными накладками в стратегических местах. И почти все они с вопросом смотрели на чужаков. Как‑то не совсем было хорошо заезжать внутрь с тележкой, но оставлять её на улице – совсем уж не хотелось. А оставлять с ней Саю тут одну – и подавно.

Так что выбора особого не было.