Вне барьеров. Книга 1

– А что тогда будем? – скрестив руки на груди и повернувшись снова к нему, сказала она. – Будем считать, что это нормально – всю жизнь провести в одном городе под тотальным контролем? Что это нормально, когда большая часть населения ЕК – «серые», которые живут за чертой бедности и к которым относятся как к людям второго сорта? Что это нормально, что правительство закрывает глаза на беззаконие, которое там творится, пока это не начинает хоть как‑то угрожать внутреннему городу? Ведь именно так все и считают. Чьи‑то предки заразились этой генной болезнью, и теперь это будто клеймо на всю жизнь, а чьи‑то прошли отбор и теперь спокойно проживают в своих золотых клетках.

– Не припомню, чтобы ты прогуливала лекции по истории, – сказал Берт, присаживаясь на край рабочего стола. – Ты ведь знаешь, как все было тогда. Люди умирали, лекарства не было, нужно было хоть как‑то остановить заражение и быстро. Отбор – единственное, что можно было сделать. Я не могу винить правительство в том, что оно решило спасти здоровых. Да, заразившиеся посчитали, что на них просто махнули рукой. Их тоже сложно винить за мятежи и нападения на территории для здоровых людей. Но мятежи и сделали их из жертв преступниками.

– Восемьдесят три года, Берт. Прошло восемьдесят три года. Они больше не преступники. И угроза болезни уже давно сведена к минимуму. Но те люди до сих пор изгои, хоть и сменилось уже не одно поколение. Да, единицам позволяют учиться в университете, если смогут попасть на мизерное количество бюджетных мест, но будь ты даже лучшим студентом на потоке, тебя никто не возьмет на хорошую должность, потому что ты «серый». Низкооплачиваемая, тяжелая и грязная работа – вот их удел, предел возможностей. Да их даже не во все места в городе пускают!

– Это вынужденные меры безопасности. И это в основном из‑за повстанцев, ты же знаешь, – устало произнес Берт. – Не было бы «Сопротивления» – было бы чуть проще. Но «серые» проявляют к ним слишком большую лояльность.

– Нет, проблема далеко не в «Сопротивлении» и даже не в болезни. Просто это экономически выгодно – иметь миллионы единиц дешевой рабочей силы без прав и социальной защиты. Дело только в этом. Просто никто не хочет это признавать. Что было сделано? Разработана вакцина, которая сдерживает болезнь. Только сдерживает, а не лечит. Так удобно! Твоя дешевая рабочая сила перестала умирать, но это все еще позволяет держать ее в изоляции. И я что‑то не слышала о попытках усовершенствовать лекарство. Ведь зачем? Это не выгодно, – закончив тираду, девушка с вызовом посмотрела на своего друга, ожидая его контраргументов. Но, к ее удивлению, Берт выглядел подавленным.

Быстро сменив гнев на милость, она присела рядом на краешек стола и положила руку на плечо друга.

– Ладно, прости меня, – тихо сказала она. – Не грузись. Просто ты единственный, с кем я могу поговорить об этом открыто. И порой меня заносит, ты уже должен был привыкнуть к такому.

Берт продолжал молчать, и Эрика забеспокоилась сильнее.

– Что с тобой? – спросила она уже с чуть большим нажимом в голосе.

– Не бери в голову, просто задумался, – поспешил ответить он, но его голос предательски дрогнул, и это не осталось незамеченным.

– Берт, ты же знаешь, что со мной можно поделиться чем угодно. У тебя что‑то случилось?

Парень опять замолчал, будто подбирая слова, а затем резко оттолкнулся от стола и прошелся по комнате, нервно заламывая руки.

– Знаешь, есть вещи, о которых лучше не говорить, – с сильным волнением сказал он. – Так что давай оставим это.

– В моей квартире можно говорить о чем угодно. Забыл? Я же тебе показывала ту программу, которую написала, а значит, нет таких вещей, о которых лучше не говорить. Рассказывай.

Берт перестал метаться по комнате и рухнул в большое белое кресло у окна. Эрика подошла и присела рядом на подлокотник, выжидательно смотря на него. Наконец, он заговорил:

– Ты же знаешь, что производство лекарства для нашего округа ведется в фармакологическом отделении НИИ, где я работаю. То, что ты сказала… Про то, что разработки по усовершенствованию вакцины не ведутся. На самом деле так и есть. Я знаком с людьми из этого отдела, порой мы даже ведем общие исследования. Я спрашивал у них. Отвечают они всегда с большой неохотой и что‑нибудь в духе того, что лекарство в данном виде – это максимум, что вообще можно сделать с генной болезнью, или что сейчас все силы брошены на совершенно иные разработки. Я много знаю о болезни. Это тяжело признавать, но вирус создали случайно в ходе разработок вроде тех, которыми я занимаюсь. Он не должен был вырваться на свободу, и терактов никто не ждал, – Берт говорил немного путано, перескакивая с одного на другое, но Эрика внимательно слушала, хоть и знала все это сама. – Лекарство, тем более разработанное в такой короткий срок, – это настоящее достижение. И мне всегда было очень досадно, что все эти разработки засекречены. Да и кто знает, будь к ним доступ у большего круга лиц, то вполне вероятно, что генную болезнь удалось бы искоренить. Нынешние знания шагнули далеко вперед по сравнению с теми, какие были восемьдесят лет назад. Но нет, все засекречено. Единственное, что я видел, – измененный генокод в образцах носителя болезни еще во время учебы. Ты же знаешь, что лекарства фасуются определенным образом. Получить хоть какие‑то образцы после расфасовки уже невозможно. Там добавлен безвредный для человека реактив, который при контакте с воздухом мгновенно преобразуется в газ и улетучивается вместе со всеми активными веществами самого лекарства. Объясняется это защитой от подделок, а подделка лекарства для генной болезни – это вопрос национальной безопасности, сама понимаешь.

– Понимаю, – пытаясь скрыть нетерпение, кивнула девушка. Берт почувствовал в ее тоне, что пора уже переходить к сути, и заговорил еще быстрее и с большим волнением, невольно переходя почти на шепот.

– Сейчас в моем отделе как раз изучают изменение способа вакцинации, ведь вводить генные модификаторы напрямую в вену требует определенной сноровки, а это сужает область их применения. Мне дали ограниченный доступ в лабораторию. И вот на прошлой неделе, во время одного из экспериментов, в холодильнике я заметил несколько пронумерованных образцов лекарства. В которых еще нет этого реагента. Пришлось сильно извернуться, но искушение узнать, что там, было слишком велико. В общем, мне удалось взять из образцов небольшое количество материала. Я провел серию тестов и… Знаешь, на самом деле моей первой мыслью было, что я просто ошибся и эти образцы не имеют ничего общего с лекарством от генной болезни.

– Что там было? – серьезно спросила Эрика.

– Ничего, – мрачно ответил Берт. – Точнее, ничего, что могло бы хоть как‑то повлиять на генную болезнь.

– Ты уверен? – спросила девушка.

– Я уже ни в чем не уверен, Эрика.

– То есть, возможно, лекарство не останавливает развитие болезни? А что тогда его останавливает? Ведь несмотря ни на что, люди правда перестали умирать.

– Я задаю себе тот же вопрос, но у меня нет ответа. Единственное разумное объяснение, что мне в руки попался совершенно не тот образец, и я зря рисковал своей карьерой, чтобы добыть его.

– Или дело в чем‑то другом, – задумчиво проговорила Эрика. – Надо будет проанализировать кое‑что.

Берт резко поднялся и навис над девушкой:

– Эрика, даже не думай копать в этом направлении. Ты ничего не найдешь, я же тебе говорю, что все засекречено, даже твоих способностей не хватит, чтобы получить хоть грамм информации. Ты хочешь опять привлечь внимание служб безопасности к себе?

– Я больше не та глупая девочка, какой была в университете. Я буду осторожна, не волнуйся.

– Не волнуйся? – Берт чуть не взвыл от досады. – Ты издеваешься? Просто забудь об этом. Не тот образец, вот и все!