Вне барьеров. Книга 1

– Просто Эрика. И пока еще не за что.

– Я понимаю, но все равно спасибо, – он подхватил с дивана тонкую ветровку и направился в сторону лифтов. Когда дверцы раскрылись, он обернулся и сказал: – Надеюсь, еще увидимся.

Эрика просто кивнула. Подождав, когда лифт уедет, больше не медля, она подсоединила свой хэндбук к имплантированному прямо в руку нанонакопителю через специальный переходник, а уже его подключила к рабочему компьютеру.

Этот имплант был первым, на что она накопила, устроившись на работу. Ей было просто необходимо такое хранилище данных, где бы она могла почти без опаски держать свои программы для взлома и использовать в любой момент. Для дополнительной защиты данные там хранились в зашифрованном виде и применяться могли только через ее хэндбук, где был установлен написанный ею же дешифровщик. Особенно приятно было, что подобные импланты были мало распространены из‑за их дороговизны и не фигурировали в нынешних законах, а значит, в случае чего ордера для доступа к этому хранилищу данных ожидать не стоило. И, конечно, иметь всегда под рукой вместилище в сто терабайт тоже было полезно. Изначально Эрика вообще не планировала никому рассказывать о его вживлении, но в итоге этот небольшой металлический протез все же заметила ее младшая сестра Оливия, и все всплыло наружу. Казалось бы, ее родители сами пластические хирурги, и это их сфера, но такое вмешательство в тело их дочери им не понравилось, хотя разнообразные импланты уже давно вошли в обиход и не были какой‑то дикостью.

У тех же военных и полицейских в руку была вживлена метка, обеспечивающая им именной доступ к закрытым объектам, а также возможность настройки оружия таким образом, что никто, кроме владельца, не мог им воспользоваться. Эрика давно мечтала изучить применение таких меток и попробовать извлечь для себя что‑нибудь полезное. К примеру, может быть, с их помощью можно было отслеживать перемещения военных в определенной области или разработать методы генерации фальшивых меток для получения доступов. Не то чтобы ей это было нужно для какого‑то сугубо практического применения – слишком это опасно, связываться с военными напрямую. Скорее разработка нелегального и опасного программного обеспечения и взлом были ее увлечением. В любом случае материала для таких разработок ей явно не хватало – способов добыть где‑то такую метку, кроме как вытащить из живого или мертвого военного, больше и не было, а это само по себе было невозможно. Впрочем, ей и без этого занятия находились: с момента ее первого взлома военных серверов ее арсенал заметно расширился, поэтому и появилась необходимость в операции по вживлению импланта. Семейный скандал удалось нивелировать заверениями, что ей это очень помогает в работе, что не сразу, но устроило ее родителей, которые в информационной сфере были не самыми сведущими людьми.

– Обнаружено внешнее устройство. Желаете продолжить с ним работу? – услужливо проговорила КИРИ. Не обращая на нее внимания, Эрика запустила программу с неприметным названием «Update_service». Женское лицо на мониторе немного вздрогнуло и замерло – программа заблокировала большую часть искусственного интеллекта. Теперь со своего хэндбука она имела полный доступ ко всем возможностям корпоративной сети. Свой поиск она решила начать с сети научно‑исследовательского института, в котором работал Берт. Но единственным упоминанием генной болезни была общая статья. От безысходности Эрика пробежалась по ней глазами в надежде увидеть хоть какую‑то зацепку.

«Синдром патогенного изменения генов (генная болезнь) – вирусное заболевание, возникающее вследствие заражения человека вирусом GV98. Был искусственно создан при разработке генно‑модификационных препаратов в 2098 году, распространение получил в 2100 году. Вирус поражает центральную нервную, сердечно‑сосудистую, сенсорную, эндокринную и другие системы, что в конечном итоге приводит к летальному исходу.

Помимо активной формы протекания болезни существует скрытая, при которой человек долгое время может не испытывать никаких симптомов, но являться носителем вируса. Передача вируса происходит при непосредственном контакте с зараженным человеком – контактно‑кровяным путем, а также через вертикальный механизм (от матери к ребенку).

При активной форме протекания заболевания инкубационный период длится от нескольких часов до одного‑двух дней. Продромальный период характеризуется проявлением следующих симптомов: светочувствительность, галлюцинации, сильные боли в правом подреберье, тошнота, судороги и спазмы, гематурия, затруднение дыхания.

Вирус относится к группе…»

Девушка бросила читать. Подобные статьи ей попадались и в общем доступе. Ничего нового она не узнала. Эрика еще раз попробовала найти упоминания болезни, лекарства или людей, связанных с ней. Она просмотрела данные всех сотрудников, числящихся в фармакологическом отделении института, но ни один и близко не был связан ни с чем похожим. Стало ясно, что здесь она ничего не узнает. Но даже отсутствие информации уже было информацией. Можно было не сомневаться в том, что кто‑то намеренно удалил все данные, а значит, определенно было что скрывать. Секретные лаборатории, в которых вывели вирус, были под контролем военных, потому что разработки генных модификаторов были первоначально задуманы для нужд армии, и уже гораздо позже их разновидности появились на общем рынке. Да даже без учета этого факта было понятно, что за удалением всех данных стоят военные – это чисто их метод. Военные – народ практичный, а значит, где‑то на их серверах все данные должны быть в целости и сохранности. Здесь и начинаются трудности. Хоть КБИТ официально и курирует военную сеть, но каналы доступа есть только к их внешней сети, которая используется для взаимодействия между всеми отделами, передачи приказов, хранения базы данных с досье и подобных вещей. Нельзя сказать, что она плохо защищена, но при должной осторожности и сноровке некоторую информацию получить вполне возможно так же, как и из других. Но в отличие от всех остальных сетей, у военных есть еще одна – внутренняя, к которой у КБИТ нет никакого доступа. Эрика была уверена, что все необходимые данные содержатся именно там.

Девушка откинулась в своем рабочем кресле и прикрыла глаза, раздумывая над тем, какие вообще можно предпринять попытки хотя бы чисто теоретически. Можно было каким‑то образом проникнуть на территорию военного штаба, взять в заложники человека, имеющего полный доступ к данным внутренней сети, чтобы не тратить время на взлом системы идентификации, скопировать необходимые данные с хэндбука, имеющего доступ к этой же сети, и уйти. Эрика даже улыбнулась несуразности этого плана. В реальности он бы выглядел скорее так: попытаться проникнуть на территорию военного штаба и быть убитым в процессе. Вторым, не менее, если не более невозможным, вариантом было каким‑то образом узнать, где физически находятся сервера с данными внутренней сети военных, проникнуть туда и скопировать их напрямую, обходя всякую идентификацию, уйти оттуда и заняться расшифровкой уже в более спокойном месте. Здесь проблемы начинались уже с того, что никому еще не удавалось хотя бы примерно узнать, где находятся эти сервера, хоть подобные попытки периодически и предпринимаются. Других вариантов не было в принципе. Вопрос был в том, что ей делать дальше. Образец лекарства, который нашел Берт и который мог быть вовсе и не образцом, – это тоже забывать не стоит. Как и факт удаления всех данных о болезни и вакцине – это были лишь косвенные улики. По сути у нее сейчас не было никаких доказательств, только догадки и домыслы.

Можно ли поделиться этим с «Сопротивлением»? «Ребят, возможно, то лекарство, которое вы добываете, рискуя своей жизнью, просто подделка, но доказать я это не могу, так что просто живите теперь с этой мыслью. Всего доброго».