Вольный охотник
– А вот она, ваша милость, тебе об ней и обскажет все. И, может перестанет ко мне во снах являться. А то ведь я и так старая, сплю плохо, так еще и вестница. Ее это просьба. И ее слова про беду великую. Я лишь должна была найти того, кто придет. Ты не тянись к железке‑то своей, милок. Не закладная я, ученая. С такими, как я, у марочных и даже у Церкви вражды нет.
– Я вижу, кто вы, Ядвига Войцеховна.
– И хорошо. Стало быть, видишь и то, что вреда я тебе не замышляю. Сказано мне было во снах, чтобы нашла одаренного. Пяток уже за несколько лет проходило, а ты первый, кто подходит.
Несколько лет? Ян удивился – войт говорил, что старуха требовала мага давно, но чтобы это годами тянулось? Как‑то плохо это укладывалось в голове. И что это за вестница, которая является ведунье в глуши, а прислать просит мага, которые тут раз в два года проезжают?
– Как вы это поняли?
– А толкнулось внутри, вот как. Как ребеночек, которого у меня никогда не было. Стало быть, вестница довольна. Видит тебя, ваша милость. Ждет.
– А те пятеро… Они не поросли ли тут мхом под ближайшей корягою?
– Что ты! Что ты! – засмеялась‑закашляла старуха. – Я душегубством отродясь не занималась! Послушали бабку Ядгу, посмеялись, да и ушли. Один только по тропке моей прошел, но до дерева не добрался – заплутал. Потом его с местными искали да на свет выводили.
Ян серьезно кивнул. Он уже почти не сомневался, что в лесах его не ждет никакой засады. Испытания – это возможно. Очень может быть, что старушка имела контакты с малыми духами, которых селяне называли лешими, домовыми да овинными. Те и «помогали» заплутать соискателям. Или, что даже более вероятно, сама вестница не желала, чтобы они ее нашли, и путала реальность.
О ее природе юноша догадывался. Скорее всего, ему предстоит столкнуться со святой. Праведницей‑отшельницей или мученицей за веру, которая закончила свой жизненный путь где‑то в этих местах. Порой – очень редко на самом деле – подобные ей являлись людям, чтобы попытаться отвести беду, спасти и защитить.
«А бабка Ядга непроста! – подумал он про себя. – Иначе с чего бы вестнице выходить на доживающую свой век ведунью, чтобы передать какое‑то послание. Похоже на то, что бабка‑то была закладной или готовилась ею стать, а потом отвернулась от зла и выбрала путь простого служения людям. К таким святые всегда относятся с особенной приязнью. Палец на то не поставлю, но свой ужин – вполне».
– Хорошо, Ядвига Войцеховна. Пойду я по вашей тропке, поговорю с вашей вестницей, – сказал Ян.
– Спасибо тебе за это, ваша милость, – обозначила негнущейся спиной поклон бабка Ядга. – Только это я – ее, а не она – моя.
Последняя фраза лишь подтвердила догадки барона о связи ведуньи и вестницы. Не иначе как последняя, может быть, даже при жизни еще, спасла Ядвигу Войцеховну от участи стать закладной. И та теперь возвращала долг.
Ян ехал в Кенигсберг, чтобы вступить в наследство. Положить еще один кирпичик в стену своей будущей независимости и возможности охотиться на адских тварей за пределами Марки. История с Адамом Олельковичем показала, что делать это кто‑то должен, так почему бы за это не взяться наследнику рода, триста лет стоящего на границе мира людей и демонов?
Возможность эту ему предоставил дядя Богдан. Являясь торговцем, а по совместительству инквизитором Восьмого отделения Имперской Канцелярии, ведомства, занимающегося анализом геополитической активности Преисподней и ее Владык, он тоже был заинтересован в том, чтобы не допустить появления крамолы среди имперского дворянства и аристократии. А возможность такая уже появилась.
По результатам расследования, в которое Богдан Коваль вовлек своего племянника, стало ясно, что правители Ада сменили стратегию. Теперь они меньше полагались на полчища Низших и стали делать ставку на людей. Вовлекать их в сотрудничество, обещая силы и возможности – как это делалось от начала времен. Но теперь Проклятые Герцоги пошли дальше и начали создавать новый вид. Людей, в которых каким‑то противоестественным образом подселяли части сущностей Падших.
Первым таким обнаруженным и был Адам Олелькович. И с него, собственно, и началось сотрудничество юного охотника из Седьмой Марки с дядей‑инквизитором. Которое не заладилось с первых же дней.
Как всякий государственный служащий, Коваль желал все и всех контролировать. Родного племянника с племянницей тоже. Он любил их, желал им всяческого добра и заботился, но форма, которую приобретали эти его побуждения, порой выглядела странной в глазах Эссенов.
Для начала брату и сестре не понравилось, что их используют как живые детекторы. Для них организовывали встречи с различными представителями имперской знати, на которых нужно было определить, не «пахнет» ли от кого из приглашенных серой – тысяча извинений! – Дыханием Скверны. Если это происходило, Эссенов отодвигали в сторону, и в дело вступали инквизиторы. Ян бы не жаловался, если бы те просто истребляли обнаруженных химер[1] (так их окрестила его сестра София, и все причастные принялись их так именовать), но «восьмерки» поступали совершенно иначе.
Служащие несуществующего официально отделения Имперской Канцелярии не просто оставляли адских выкормышей в живых, но даже не задерживали их. Вместо этого они устанавливали за подозреваемыми наблюдение, оправдывая это тем, что желали выявить их связи и вскрыть таким образом всю сеть.
Ян продержался три месяца. За это время он обнаружил четверых химер. Все они были детьми либо богатых, либо древних аристократических родов в возрасте от пятнадцати до девятнадцати лет. Никакая сеть, разумеется, себя не проявила, что ставило вопрос – а была ли она вообще? Может, слуги Падших действовали автономно и не контактировали друг с другом.
Когда же юноша поднял вопрос перед дядей относительно дальнейшей судьбы проклятых, тот ответил, что пока еще рано о чем‑то говорить и «вообще, нельзя же просто всех убивать!» Со слов родича, требовалось изучить явление, чтобы полностью понимать, с чем предстоит столкнуться Третьему Риму.
Аргументы на Эссена не подействовали. Нет, он их понимал и даже принимал, но для анализа требовалось нечто большее, чем наблюдение за химерами. Да и вообще, с точки зрения как Яна, так и Софии, все обнаруженные ими слуги Падших были опасны и изучения заслуживали, только находясь в заточении.
Восьмое же отделение действовало совсем иначе. Как предполагал молодой охотник – опасаясь возбудить влиятельные семейства империи, пока последняя переживала не лучшие времена. Бунтов, хвала Господу, еще не было, но во многих провинциях Третьего Рима тлели очаги недовольства.
[1] Химера – в древнегреческой мифологии огнедышащее чудовище с головой и шеей льва, туловищем козы и хвостом в виде змеи. Смешение чего‑то с чем‑то, другими словами. София посчитала, что данное определение очень подходит гибриду человека и демона.
