Воля рода

Ну и семь рабов.

Два мальчика лет восьми‑девяти, и четверо подтянутых парней, примерно моей комплекции, и женщина с потухшим взглядом.

– Всем привет, – вежливо поздоровался я, внимательно рассматривая своих невольных товарищей по несчастью.

Женщина не обратила на меня никакого внимания, а вот остальные отреагировали совершенно по‑разному.

Мальчишки скользнули по мне оценивающими и даже колючими взглядами, а вот четвёрка парней заметно удивилась.

– Ого, ты наш, что ли? – почему‑то шёпотом поинтересовался самый высокий из них.

– В каком смысле? – не понял я.

– Ну, не форточник, – парень покрутил в воздухе рукой и кивнул на прислушивающихся к разговору мальчишек, – как они.

– С чего ты так решил? – уточнил я, не спеша отвечать на вопрос.

– Ну как, – парень оттянул ошейник и почесал грязную шею, – по‑нашему понимаешь. И светляка на тебя тратить не надо.

– Светляка?

– Ну да, – кивнул парень и подозрительно прищурился, – а ты точно из наших?

– Из наших, из наших, – я покивал головой. – Знаешь, как избавиться от этой, – я показал на ошейник, – фигни?

– Точно не наш, – долговязый переглянулся со своими дружками и покачал головой, – повезло тебе.

– Уверен? – я скептически посмотрел на собеседника.

– Форточников стараются не бить и их, бывает, выкупает представитель Цитадели, – терпеливо пояснил долговязый. – Ну а если нас поведут в Город, то есть шанс, что на тебя обратит взгляд Гладиатор или даже Шаман.

– Понятно, – я, честно говоря, мало, что понял, но суть уловил. – А вы?

– А нас продадут, – вздохнул парень. – И очень повезёт, если на каменоломню, а не какому‑нибудь извращенцу.

– Вот как, – я оценивающе посмотрел на парней, которые не выглядели слабаками. – А если сбежать?

Один из парней хмыкнул, долговязый грустно улыбнулся, а вот мальчишки явно заинтересовались.

– Ты на ногах‑то еле стоишь, – долговязый скептически посмотрел на меня. – А уже бежать собрался.

– Забудь, – к беседе подключился парень с длинным шрамом на правой руке, – пока на нас ошейники – ничего не выйдет.

– Что, совсем никак?

– Это же магические ошейники, – долговязый покачал головой, – к тому…

Договорить он не успел, поскольку раздался резкий свист, и разбудивший меня шутник крикнул:

– Эй, новенький, а ну, иди сюда!

Я сделал вид, что не услышал, но ошейник стиснул мою шею и чуть ли не поволок к шатру.

Клянусь, при первой же возможности я убью этих мерзавцев!

Стоило мне подойти к бедуинам, как шутник тут же приказал:

– На колени!

На колени? Я?! Да ни в жизнь!

Ошейник, словно почувствовав мой настрой, стиснул горло, и я захрипел.

– На колени, я сказал!

К удушью ещё прибавилась сводящая мышцы боль.

Дико хотелось подчиниться и прекратить эту пытку, но я твёрдо решил – лучше умру, чем опущусь перед этими ублюдками на колени!

Можно было, конечно, подчиниться, изобразить покорность, а потом, выждав подходящий момент, ударить в спину, но… это был не мой путь.

Я скрипнул зубами, борясь одновременно с нехваткой воздуха, сводящей мышцы болью и желанием опуститься на колени.

Не дождёшься!

– Не хочешь вставать на колени, – послышался всё отдаляющийся глумливый голос, – будешь, как червь, ползать по земле!

И вправду, тело, не выдержав издевательств, повалилось на песок.

– Оставь его, Тирум! – сквозь вату в ушах пробился чей‑то глубокий голос. – Если он сейчас сдохнет, вычту деньги из твоей доли, а если не хватит, то сам займёшь его место, понял?

– Да ладно, – шутник тут же пошёл на попятную, и ошейник перестал стискивать моё горло. – Больно он строптивый! Я хотел заняться его воспитанием…

– Не тебе решать, как поступать с рабами, – безразлично отозвался, по всей видимости, вожак работорговцев. – Не зарывайся, Тирум.

– Как скажешь, Десен, – в голосе шутника отчётливо слышалась досада, – как скажешь…

Ох, чувствую, этот Тирум не упустит возможности сорвать свою злобу на мне или на ком‑то из рабов.

Себя рабом я, несмотря на ошейник, не считал.

И вообще, когда я боролся с ошейником, в какой‑то момент мне показалось, что ещё немного, и я смогу справиться с его влиянием!

Вот только на это ушли все мои силы.

Эх, встреться мне эти работорговцы хотя бы пару‑тройку дней назад…

Так или иначе, но нужно действительно умерить свой норов, немного окрепнуть и потом уже думать, как избавиться от этого ксурова ошейника.

– Эй, ты меня понимаешь?

– Да, – прохрипел я.

– Ты форточник?

– Да.

– Откуда, говоришь, выучил язык?

– Стела…

– Какая стела? – голос бедуина стал обманчиво мягким, а я наконец‑то нашёл в себе силы подняться с земли и посмотреть на своих пленителей.

Худощавые, жилистые, лица больше азиатские, чем европейские, кожа смуглая, глаза равнодушные.

И это равнодушие пугало сильнее всех ошейников и пустынь. Обладатель таких глаз относится к своему пленнику как к вещи.

Сломать, продать, обменять – для таких людей в порядке вещей.

Обычно такой человек есть во всех коллективах, но здесь… все без исключения бедуины смотрели на меня как на вещь.

– Да он мозги дурит! – вмешался шутник Тирум. – Все знают, что стелы разрушены!