Времена не выбирают
Седой только рукой поманил, и вот она, хранительница замков и ключей, передо мной явилась. И откуда только вынырнула? Я ведь ее даже близко не видел… Подумал, да и передал ей все мои ключи. Заодно от лишней тяжести освободился.
А тут и Данила объявился. Появлению в доме новых людей не удивился, выслушал мои сбивчивые объяснения и покивал головой:
– Это я их позвал.
И тут же заторопился, зачастил:
– Нельзя боярину в собственном доме без дворовых людей. Никак нельзя! За порядком кто будет смотреть? А кухня? А двор и все остальное? Тем более эти, – кивнул головой на прислушивающегося к его словам седого, – служить готовы за крышу над головой!
– Ой ли? – усомнился я в его словах. И тоже посмотрел на седого.
– А кому они нужны? – удивился в ответ Данила. Потом, видимо, припомнил мои скудные познания в местной жизни и пояснил: – Они же всю свою жизнь чужому роду служили. И никто чужаков к себе в дом не примет просто так. Если только прижмет крепко…
Я еще разок глянул на седого, проверил его реакцию на эти слова. И седой не подвел, тут же головой закивал.
– Ладно, посмотрим…
Если что, отказать им от дома я всегда смогу. Да и чего я так опасаюсь? Воровать в доме нечего. Кроме голых стен, ничего у меня не осталось. Если только то, что Данила притащил? Так оно все на виду. За принятых людей начинаю переживать? Так они знали, куда шли и на что подписались.
Кстати, а с ними какой‑нибудь договор нужно заключать?
Оказалось, достаточно устной договоренности. Ну разве так договариваются? Обживусь немного, приподнимусь в хозяйственном и финансовом плане и порушу эту порочную практику. Эти уже один раз нанялись в дом! И благополучно сбежали! Так что договариваться я буду по‑другому. Но позже. А пока…
А пока я с удивлением понял, что за эти короткие минуты дом уже перестал выглядеть таким безжизненным. Кто‑то где‑то чем‑то гремел, копошился… Откуда‑то появилась пыль, заставила расчихаться.
– Это еще что такое? – удивился происходящему.
– Порядок наводим! – откликнулся тут же седой. – В доме столько чужих побывало, нужно все вымести, отмыть, обереги… – И замялся, понял, что лишнее сболтнул, застыл лицом. И чего так испугался? Неужели меня? Или Данилы?
Так парень вообще мимо ушей все пропустил, ему сейчас больше всего хочется к себе в комнатку убраться да после веселого времяпровождения отлежаться. А мне какая разница? Пусть будут обереги. Поэтому махнул рукой: мол, пустяки, дело житейское. И седой расслабился…
– А гремит там что?
– Так Луша на кухне свое хозяйство перебирает, от грязи отчищает.
– Какое хозяйство? – удивился. – Не осталось же ничего!
– Осталось, еще как осталось. Успели кое‑что припрятать!
– Та‑ак. А ну‑ка пойдем, глянем. А потом ты мне очень подробно расскажешь, что вы еще успели прибрать…
Но больше всего мне интересен тот факт, где это все укрывали? Получается, в доме полно тайников? Выходит, что не только я, но и все те, кто дом обносил, до этих тайников не добрались? Да быть такого не может!
* * *
Пришлось благодарить Данилу за его инициативу, не зря он дворню вернул. Пусть и не много они успели припрятать, но кое‑какая посуда пришлась как нельзя к месту. А потом седой прошел со мной по дому, показал и другие тайнички.
Была в них кое‑какая одежка. В основном та, которая больших даже по местным меркам денег стоит. Не меховая, как мне подумалось, а из дорогой привозной ткани. Шелковой и еще какой‑то, более плотной на ощупь. Это не мои слова, это все мне попутно седой объяснял.
Само собой, не обошлось без оружия. А вот денег, на что я больше всего надеялся, нигде так и не оказалось!
– Ты, боярин, в верхней горенке посмотри. Где‑то был у твоего батюшки там тайник, это я точно знаю! – Седой сразу догадался о причине моего разочарования.
– Откуда? – придержал я за плечо седого, заставил его остановиться и развернуться ко мне лицом. – Откуда ты все это знаешь?
– Так я же все это сюда и прятал! На такой вот случай. По слову боярина! – не опустил глаз седой. – Степан Борисович как знал, что из своей поездки в Новгород не вернется. И перед самым отъездом вызвал меня к себе. Поручил все это добро припрятать. И на столе у него несколько больших кошелей лежало. Так что есть тайник в кабинете, есть. Только где он находится, то мне неведомо!
– По слову боярина, говоришь, – повторил в раздумье. – Выходит, доверял тебе мой отец, раз поручил такое дело?
– Так я всю свою жизнь вашему батюшке служил верой и правдой, и отец мой, и дед так же служили! – выпрямил спину седой. – Неужель и впрямь ничего не помнишь, боярич? – И тут же спохватился, поправился: – Боярин…
– Как на стене по голове топором получил, так всю память напрочь у меня и отшибло.
– Выходит, люди правду говорят?
– Правду, правду.
– И как же ты без памяти‑то, боярин? Как можно жить, не помня ни роду своего, ни племени?
– Да как‑то так и живу. Что‑то Данила рассказал, что‑то ты вот сейчас.
– Может, и вернется память‑то?
– Может, и вернется. Так что ты там про тайники еще говорил? Показывай дальше. И, кстати, тебя как кличут?
А то я все ему – седой да седой. Не дело это.
– Прохором зови, – поклонился в пояс седой.
– А ключницу как?
– И это забыл? Ты же за ней дитем сколько бегал, все сладости требовал!
– Ничего не помню, – наконец‑то поверил старому и снял руку с его плеча.
– Марья она. Лушу я тебе называл… А конюха Копытом кличут. Его в отрочестве на конюшне у батюшки твоего жеребец прямо в лицо копытом крепко приложил. Повезло еще, что глаза не выбил. Так с тех пор прозвище и прилипло к парню. Так‑то его Лех зовут, но об этом уже мало кто помнит.
– Почему Лех?
– Из ляхов он, – с готовностью принялся рассказывать Прохор. – Из набега полон привели, так боярину тогда в числе прочих и он мальцом достался. Лехом тогда же и прозвали. Лях – Лех…
– Понятно. А кроме вас больше никого не осталось?
– Так все остальные в закупе были. И в рабах. Так всем скопом и увели. Куда, не знаю, не спрашивай даже. Но точно в городе никто не остался. Я бы знал.
