Времена не выбирают

– А он не помнит, куда идти, – тут же влез в разговор еще один проснувшийся. С уже знакомым мне молодым и ехидным голосом. Как его там кличут? Вран? Похоже, что это он и есть! – Ему на стене так хорошо прилетело, что всю голову напрочь отшибло!

– Как это не помнит? – оглянулась мельком на ехидного и явно удивилась его словам сестра. Ответа не стала дожидаться, сразу же развернулась в мою сторону: – Что? И правда не помнишь ничего?

– Так по голове же прилетело, – постарался я отмазаться. Чем не подходящая причина? И рана на темени как раз присутствует.

– Вот беда‑то! – всплеснула руками санитарка. – Ну да ничего, бывает, что и опамятуешь от хорошего удара, да потом все равно все пройдет. Только потерпеть нужно.

– Да я что? Я ничего, – согласился. И добавил: – А терпеть‑то уже точно сил нет.

– Ну пошли тогда, провожу и покажу, где у нас что, – подхватила меня под локоть женщина и потащила за угол, быстро перебирая ногами.

Пыхчу, стараюсь не отставать, а плохо получается. Переоценил я свое состояние, не оправился еще толком после падения со стены. Побаливают ноги, и шатает меня из стороны в сторону весьма ощутимо. Попыхтел‑попыхтел и взмолился:

– Не могу так быстро! Не успеваю!

– Тут немного осталось, потерпи. А то придется портки менять, – не вняла моей мольбе сестричка и сильнее потянула вперед.

Дернула за руку, я засеменил… В голове болью полыхнуло, перед глазами помутилось, сознание сбой дало.

Ноги ожидаемо не успели за телом, зацепились одна за другую. Меня развернуло, затрещали суставы, локоть освободился от захвата… И полетел бы я носом на землю, если бы не моя сопровождающая. Точнее, не совсем она. Ткнулся я лицом как раз в то место, что у нее пониже спины находится. Ухватился руками, бедра облапил – очень уж падать на землю не хотелось. И ведь не специально все это проделал, оно само как‑то получилось! Точно, башка не соображала ничего!

Но на колени все равно пришлось опуститься. А женщина в этот момент резко развернулась, а платье‑то, или как там оно у нее называется, я не отпустил.

Сколько книг прочитал, сколько фильмов пересмотрел, и везде в таком вот случае ткань не выдерживает, с треском рвется в клочья, разлетается на две половинки, открывает глазам самое сокровенное… Ничего подобного! Врут они все! Ткань оказалась настолько крепкой, что выдержала и резкое движение женщины, и даже мой весьма немалый вес. А женщина – нет! Потеряла равновесие в развороте, запуталась в сбившейся ткани, растерялась и явно не успела сообразить, что нужно дальше делать. А тут еще и я на ней мертвым грузом повис… И пальцы мои, предатели, отказались разжиматься, выпускать из захвата складки платья.

Так мы и упали. Оба. Первым все‑таки я на землю завалился, на спину. И женщину эту за собой потянул, платье‑то я так и не выпустил из рук почему‑то. Все голова виновата! И тот, прежний! А уже потом, явно тоже растерявшись от неожиданного моего нападения, на меня сверху она навалилась… Придавила лицо мягким, задохнулся я от нехватки воздуха, затрепыхался и попытался вывернуться. Приподнял голову… Тут‑то мне в нее и прилетело. Раз, другой! И прямо по подживающей ране! Только искры из глаз и посыпались!

 

Глава 2

 

Резкий удар по щеке! Как ожог! Зато сразу пришел в себя, очнулся. Осознание происходящего пришло сразу, словно и не было минут забвения. Голова от удара мотнулась из стороны в сторону, закружилась: противопоказаны мне сейчас такие нагрузки. Но и мириться с произволом не стал, отмахнулся наугад и даже куда‑то там попал. И, похоже, хорошо так попал – с удовлетворением услышал в ответ сдавленный сип. Как раз и в глазах прояснилось. От встречного удара увернулся: просто убрал голову в сторону, и летящий прямо в лицо кулак врезался в подстывшую грязь!

От злости свело челюсти – несколько грязных капель попали прямо в лицо! Да чтоб тебя! Недавно ж только голову отмыли! Хорошо еще, что успел среагировать и прищуриться, а то бы и в глаза прилетело. Разозлился крепко за все нынешние непонятки и сдерживаться не стал, сразу же ударил по воткнувшейся в землю руке! Ломать локоть ни к чему, лишать защитников еще одного бойца не захотел, пожалел. Но извернулся тут же и сверху на затылок ему ладонью надавил, не удержался, вмял лицом в эту же грязь! И сам в эту же грязь следом за ним лицом уткнулся! Очень уж крепко придавили меня к земле, навалились кучей сверху. Прижали, руки попробовали выкрутить и только хуже сделали. Да не мне, я‑то уже приспособился, а вот первому бойцу только хуже сделали. Голова его по самые уши в грязь ушла. Да не задохнулся бы он там! Уже и пузыри выпустил, грязь забулькала!

Хэкнул, сгорбился, уперся руками. Поднапрягся, приподнялся, выдернул ему голову одной рукой из грязи за ухо! Тут же в бок сапогом пнули, словно железякой по ребрам приложили! Успел отблеск металла на сапоге засечь. Да что же это такое делается!

Тут я еще сильнее озверел, вывернулся, скинул с себя навалившееся на спину чужое тело. Перехватил летящую в мои ребра чью‑то ногу, поддернул ее вверх и сам на спину исхитрился перевернуться. Тут же еще кто‑то на меня рыбкой кинулся, но тут уж я не оплошал – в живот ему ногами ударил, отбросил назад, заодно и оттолкнулся от него, перекатился через голову, на ноги вскочил, пригнулся… А вокруг – толпа! Тесно стоят, плечом к плечу, и тишина ошеломительная! Только отплевывается от набившейся в рот грязи самый первый из нападавших.

Щека огнем горит, и не от сильного удара, а от стыда и злости на ударившего. Кто посмел только?! Лица за грязью не разглядеть!

– Довольно! Взять его!

Не успел осознать прозвучавший приказ, как на меня со всех сторон и навалились! Я только и успел, что два раза руками махнуть! А там уже все, зажали, с двух сторон подхватили под руки – не дернуться! Но и смириться просто так не захотел – постарался вывернуться из цепкого захвата раз, другой… Бесполезно, словно в тиски попал. Только хуже себе сделал, они в меня еще крепче вцепились. А руки эти чужие – в железных рукавицах, и так вцепились в рубаху, черти, что вместе с тканью еще и шкуру прихватили. Больно…

Зато просторнее вокруг стало – народ чуть‑чуть назад отхлынул. Ну, раз повязали, то можно и оглядеться по сторонам. Толпа вокруг собралась нешуточная. Плотно стоят, плечом к плечу, не протиснешься. И смотрят при этом на меня, словно на врага народа! В лунном свете вижу хмурые бородатые рожи… Кого? Как мне их называть? Соплеменники? Союзники? Или кто? Если мы в одних рядах воюем? Или воевали? Иначе почему бы меня вдруг вязать кинулись? Ничего не понимаю… Да еще меня здесь чуть ли не каждая собака по имени кличет?

Тех амбалов, что меня под руки поддерживают и отпускать не собираются, я не знаю. Или не помню, что скорее всего. Как не знаю и того, кто стоит прямо напротив меня в двух шагах и кривит презрительно рожу. Точно начальник какой‑то, доспех непростой и вид такой, соответствующий и руководящий…