Всё началось с заката. Он и она

– Не верю. Я отчётливо видел испуг в твоих глазах. Когда схватил тебя за руку… но ты быстро его переборола. И видел, когда поцеловал. Я не должен был! Знаю. Прости. Но с тем страхом ты не смогла справиться и сбежала! Я знаю, что исправить ничего не могу, но хочу понять напоследок…

Миратэя слушала, и с каждым моим словом её взгляд становился всё более враждебным.

– А ты так и думаешь, что я сбежала из‑за твоего вырванного поцелуя? Ты ошибаешься! Я ушла, потому что собиралась уйти, но ты мне не давал этого сделать. Я просто воспользовалась твоей заминкой.

Хм… а она завелась! Возможно, это единственный шанс подтолкнуть её к себе, хотя бы через злость. И даже если не получится покорить и изменить её намерение не встречаться, я хотя бы попытаюсь и, может, в последний раз коснусь.

– И всё равно – не верю. Может, ты и воспользовалась моей «заминкой», пока я сидел на том, на что ты меня усадила, но убегала ты так быстро явно не только из желания скорее перестать меня видеть. А обманывать нехорошо! – надавил я без зазрения совести на её чувство ответственности за свои слова – и попал.

– Я! Не! Обманываю! – заполыхали её глаза гневом ещё больше, и она с вызовом сообщила мне то, что я так хотел услышать: – Я никогда… никого… не обманываю… не вру… не лгу… и даже не темню или лукавлю. И если я!.. говорю, что меня не страшат ни прикосновения, ни… поцелуи, то так оно и есть!

– Не верю, – равнодушно сообщил я, тайно радуясь услышанному. – Я раньше ни разу не ставил твои слова под сомнение почему‑то, но сейчас… вот не могу поверить, и всё. Я ведь видел! Знаю, что видел. А ты сейчас, возможно, впервые в жизни и поэтому так неумело юлишь… – в конце я вложил в слова как можно больше обвинения и обиды.

– Ничего я не юлю… – всё ещё с вызовом, но уже менее уверено пробормотала девушка.

– Докажи! – не дожидаясь, пока Миратэя справится со смятением от моего нежелания ей верить, я перешёл в наступление.

Она явственно занервничала, затеребила пальцами рук и сцепила их перед собой.

– Как? – опасливо спросила девушка, определённо догадываясь, что я могу предложить взять себя за руку, например, но я не собирался обходиться полумерами.

– Нууу… даже не знаю… надо подумать. А вот, придумал! Давай договоримся так! Я убеждаюсь в правдивости твоих слов, в том, что ты никогда никого не обманываешь и так далее, соглашаюсь, что мне показалось, и ухожу отсюда без дополнительных разговоров, обещая больше никогда не то что не приходить сюда, а даже не направляться в эту сторону.

– А я что должна сделать?

– Да ничего, в общем. Просто постоишь, не вырываясь, не отталкивая, не ломая мне руки и не убегая, пока я буду тебя на прощание целовать, – как можно невиннее улыбнулся я.

Она задумалась, привлекательно закусив нижнюю губу. Её взгляд встревожено метался. Я верил, что она никогда и никому не врала, кроме этого раза. И, возможно, Миратэя сама себе не может признаться в такой нелогичной боязни, и сейчас в ней боролись страх передо мной и нежелание быть пойманной на лжи, что вдобавок будет выставлять напоказ её слабости. А слабой выглядеть она не хочет.

Я в это время раздумывал, зачем вообще это делаю? Что это даст? Даже если она согласится, сомневаюсь, что это изменит её решение больше не встречаться. Слишком непоколебимой она была в прошлый раз, говоря, что мы не должны видеться. А вот как мне жить дальше, с ещё одним поцелуем в памяти?!

В прошлый раз всё было спонтанно и стремительно. Я помню вкус и аромат, помню мягкость губ, даже несмотря на то, что они были плотно сомкнуты, помню её тело, прижатое к моему, но всё это как‑то зыбко, вскользь. От этого же поцелуя я намереваюсь взять всё возможное. Успеть прочувствовать и запомнить каждую мелочь. Только что я с этим буду делать потом? Лелеять эти мгновения в памяти, медленно умирая от тоски? Может, не надо? Может, не стоит зарывать себя ещё глубже? Но нет… если Миратэя согласится, я не откажусь от своих слов и не упущу такую возможность. Слишком тянет меня к ней. Слишком. Настолько, что даже стоять на месте становится всё сложнее. Будь моя воля, я бы не выпускал её из своих рук до конца жизни. Не ел, не пил… просто держал бы и дышал ею.

– Я согласна! – решительно сказала Миратэя. – Но, Рэйм, ты обещаешь сразу же уйти, молча, и больше не приходить сюда. Не искать со мной встречи, не ждать и не думать обо мне.

– Нет, Миратэя! Извини, но обещать не думать и не ждать я не могу, оно как‑то само собой происходит и от моих желаний не зависит. Но я сразу же уйду и больше никогда сюда не вернусь. И, как и говорил, даже гулять в эту сторону не стану. Клянусь! – Я медленно двинулся к ней, она хотела сделать шаг назад, но устояла. – А ты обещаешь не вырываться, не дёргаться и не отталкивать меня?

Получив в ответ неуверенный, но утверждающий кивок, я подошёл. Ветер дул рывками, то сзади, то с боков, то ли пытаясь встать между нами, то ли, наоборот, подталкивая. Я не торопился, стараясь растянуть удовольствие, грозящее мне потом мучительной смертью. Медленно подняв руку, провёл ладонью по её волосам, мягким и гладким, словно у ребёнка. Запустил пальцы в локоны.

– Ты говорил только про поцелуй! Речи о поглаживании не было! – с упрёком в дрогнувшем голосе проговорила моя мечта и попыталась отступить.

– Так это неотъемлемая часть поцелуя, – удержал я её на месте. – Ты разве не знаешь? – простодушно спросил я.

Миратэя снова закусила губу, опустив взгляд, не желая признаваться, что нет, не знает. Ха, будто я знаю!..

Я вернулся к своему занятию. Выпутав пальцы из волос, медленно, не отрывая ладони от её кожи, переместил руку на шейку, и погладил большим пальцем щёчку, ладонью поднимая её голову. Я хотел, чтобы она смотрела на меня, а не куда‑то в мою грудь. Она подняла. Смотрела затравленно, но решительно. Ощущая её мелкую дрожь от попыток сдержаться, начал медленно склоняться к манящим губам, а в синих глазах затравленности становилось всё больше и больше. Когда между нами осталась всего пара‑тройка сантиметров, я замер, дал ей время привыкнуть, прочерчивая пальцами второй руки дорожку по опущенной вдоль тела руке. Туда и обратно, до самой шеи. Затем опустил на талию, плотнее прижимая Миратэю к себе. Моё сердце билось всё сильнее и к этому моменту уже было готово выпрыгнуть из груди, чтобы навсегда остаться с ней. Дыхание же сбилось, как во время бега. Еле дождавшись, когда решимость заменит в глазах страх, я прильнул к её губам.

И время остановилось. В голове зашумело. Сердце заметалось, желая оставаться в этом моменте вечно. А дыхание… моим дыханием стала Мира. Окончательно и бесповоротно. Я дышал ею и никак не мог надышаться ароматом прохлады и бриза с медовыми нотками. Я приникал к её губам раз за разом, как к живительному источнику в нестерпимо жаркий день. Мягкие, нежные…

Спустя некоторое время случилось, казалось, невозможное. Я почувствовал, как на моей шее сомкнулись руки, и Миратэя мне ответила. Я немного присел, прижал её к себе и поднялся. Она казалась лёгкой пушинкой, маленькой, хрупкой и красивой. И в тот миг она была моя. Мир сначала перевернулся, а затем перестал существовать. Я тонул в ощущениях её нежности, податливости и отзывчивости. Затевая игру слов и вынуждая Миратэю к поцелую, я не мог представить такого результата. Это уже не было только моим поцелуем на прощание, он стал нашим. Счастье вперемешку с желанием чего‑то большего затопило.