Всё началось с заката. Они

– А как был возможен уговор с животными, которые намеревались ею перекусить? Никак. Но произошло же?! Я тоже плохо понимаю принцип моего воздействия, но я и не берусь понять. Просто делаю, раз это может помочь. Заодно и удовольствие получаю, чего уж там.

Все задумались и этой темы больше не касались. В течение остатка дня я занимался мелкими делами, обедал, ужинал, но постоянно забегал в дом посмотреть, как там Мира. Иногда оставался ненадолго погладить её и поцеловать в щёчку, уговаривая собраться с силами и проснуться, но она никак не реагировала.

 

* * *

 

Когда Рэйм сбежал, я начала понемногу осознавать то, как развязно целовала его, как прижималась, как подставляла шею под поцелуи и даже укусы, и как мне всё это нравилось. Его нетерпеливые руки под моей одеждой, страстные, ненасытные губы. Это физически ощущаемое желание. Это тянущее чувство пустоты внизу живота.

«Господи! – в ужасе обняла я себя за колени, спрятав в них лицо. – Это я? Я стонала, нетерпеливо ожидая продолжения? Я так хотела Рэйма, что забыла даже себя?! Господи! Это всё была я!»

Я отключилась, полностью отдавшись чувствам. Вот так просто. Будто и не контролировала их всю жизнь. Или не контролировала, а просто из последних сил сдерживала? Врала себе и всем, что я главнее, а не они, а на самом деле просто нужен был повод, толчок, чтобы сорваться и сойти с ума? Рэйм стал поводом, и… я этому рада. Я хочу жить и любить, но всё же думала, мне нужно будет привыкать к этому, а вышло так, что стала ещё хуже держать себя в руках и сразу ринулась с головой в омут безумия и плотских удовольствий.

Вот так и узнаёшь о себе всю правду. Что ты никогда не была тем, кем себя считала. Всего лишь подражала. На самом же деле, ты простая, испорченная, похотливая баба, думающая только о низменных желаниях. Только животное сношение и размножение – и никаких высоких ценностей, никакого света в тебе нет. Даже Рэйм – и тот более осознанный, хотя мог плюнуть и получить от меня всё, чего пожелает. Мне даже претензии потом было бы некому предъявить: сама предложила, сама поддержала, сама совратила и сама отдалась. Бери – не хочу.

Но он сдержался и предпочёл сбежать. Теперь он совершенно обосновано может считать, что я притворяюсь и играю в страх перед мужчиной и замужеством. Набиваю себе цену, как сказал Верн. И кто бы мог подумать, что он будет настолько недалёк от истины.

Я завалилась на бок, продолжая себя обнимать. Несмотря на стенания и слёзы, оплакивающие моё великое самомнение, гореть моё тело не переставало, и дыхание оставалось учащённым. И даже, наоборот, жар распространялся, сердце стучало всё чаще и чаще. Моё желание наложилось на нежелание и самоедство, наказывая за жуткое поведение.

Так я думала ещё достаточно долго и продолжала заниматься самобичеванием, пока не стало совсем плохо. Я горела, задыхалась, а сердце билось с такой бешеной скоростью, что грудной клетке было больно держать его взаперти. Сглупила ещё раз. Надо было кого‑то позвать на помощь, что ли, а не думать, что это просто сильный стыд. А теперь я уже не могу ничего сделать. Теперь я уже не могу даже пошевелиться. И что со мной?

«Должно же стать лучше…», – было последней мыслью, посетившей меня, когда всё прекратилось.

Сердце встало, дыхание остановилось, жар сменился холодом, и меня накрыла тьма. Опять?!

Я отключилась. Или умерла?

Нет, не умерла. Я слышу, что дышу, как стучит сердце. Редко, тяжело, но стучит. Однако я не чувствую себя, своего тела, но сквозь темноту то и дело прорываются звуки, голоса. Только я не пойму ничего.

Меня взяли за руку. О… теперь у меня есть рука, и я чувствую, где она, а относительно неё можно найти и другие части тела. Например, глаза. Попробуем их открыть. Ммм… видеть получается не очень, но, похоже, я даже моргаю, судя по ярко белым вспышкам. М‑да, беда и оу… новое чувство.

Ну, теперь я точно уверена, что жива. Если дыхание и биение сердца можно и придумать, так как без них никуда, то без желания сходить в туалет я бы как‑то уж пережила. Непростая задачка. Что я могу сделать? Ответ очевиден – ничего. Но что‑то надо. Для начала мне нужно добраться до самого туалета, а для этого меня нужно отнести, а для этого я должна сказать. Где там, примерно, мой рот и горло находятся?

– Рэйм? – позвал кто‑то незнакомым голосом, или это с моим проблемы?

– Да, Мира. Ты как себя чувствуешь? – спросил он, явно не представляя моё плачевное состояние.

Хотя откуда я знаю, как я, если не чувствую? Но, видимо, плохо, раз не чувствую.

– Не… пойму… но… мне нужно… отнесёшь?.. – медленно выталкивала я слова, напрягаясь для произнесения каждой буквы.

И тишина. Руку мою отпустили, и я снова растворилась в темноте. Так всё же отнесёт? Что сложного было ответить? Теперь гадай, что там происходит.

– Мира, – прозвучал где‑то вдалеке шёпот. – Прибыли.

Значит, отнёс. Хорошо. Что дальше? Наверное, надо снова попробовать открыть глаза, и снова вышло так себе. Белые вспышки – и ничего не видно.

«Тааак… соберись! Сконцентрируйся хотя бы на одном сощуренном глазе. Давай, давай… молодец… вот ты уже и навес смутно видишь. Ой… да ты стоишь уже… да ты идёшь! Интересно, а я тут, вообще, нужна, или моё тело и само прекрасно справится? Без наблюдателя со стороны».

Проверять, правда, пока не хочется. Сначала закончу с тем, зачем прибыла, а на обратном пути попробую перестать себя направлять.

Не подумала я только о том, что результат проверки не узнаю. Тепла или рук не чувствовала, видеть перестала. Может, я там, вообще, бегаю, а может, валяюсь на земле.

Что ж со мной всё‑таки произошло, что меня так разорвало‑то на части? Я должна была активнее пойти на поправку, но пошло что‑то не то, не туда и не так. Странно и непонятно. Должна была получить силы, поспать, переваривая их, и проснуться более здоровой. А что, если?..

– Миираа, проснииись… – снова глухо послышался приятный голос, отрывая от важной мысли. Что ещё? Вроде же уже всё сделали. – Тебе нужно поесть.

– Не хочу, – попыталась я отвертеться и не потерять нить размышлений.

– Совсем немного и очень быстро, – убеждали меня. И ведь не отстанут, и мысль, паршивка, всё равно ускользнула. – А потом можешь уснуть, и я позабочусь, чтобы тебя не беспокоили. Давай, открывай глазки и ротик.

А глазки‑то зачем? С ротиком бы справиться. Им ещё и работать придётся. Где он? Гладят меня по щеке, и я чем‑то только что говорила… ну, где‑то здесь. Нет, глазки походу тоже нужны, а то не понятно, получилось, вообще, или как? Что происходит? Снова попыталась открыть один глаз и узрела, как в меня что‑то пихают и льют. Получилось.

– Вот и всё, теперь спи, – оповестили меня.

Уже? Быстро. Хорошо, а то мне надо отправляться на поиски убежавшей мыслишки. Только Рэйма бы рядом оставить. Мало ли. Да и вообще, он вроде собирался пробыть со мной свой следующий день, если это он.

– Будь здесь, – сумела выговорить я перед отправкой на блуждания в непроглядной темноте.

О чем я там думала? Придётся начинать сначала.