Второй шанс. Ведун

– Не, Егоровна, у свояка перекантуемся, а счас бы роздыху лошадкам с кормежкой предоставить, а мне щец, да водочки шкалик для сугреву, да чаю индейского с ватрушками. Уж больно выпечка славная у Еремея Силыча.

– Будет тебе всё, что просишь, и лошадкам твоим овес, – усмехнулась женщина, – тока сначала дело. – Переведя взгляд на трактирщика сказала: – Еремей Силыч, ты бы кликнул своих халдеев, чтобы сани разгрузили. Привезла тебе тут от излишков своих.

– Это мы мигом, – Сидоров ощерился парой недостающих зубов, – Егоровна, а как насчет мазей твоих чудесных, да настоев целительных, да пилюль волшебных? У меня запас на исходе.

– Всё есть, Еремей, тока об этом вечером поговорим, когда возвернусь. А пока веди баушку в свои хоромы, устала с дороги, а мне еще полгорода объехать сёдни. А тебе, Епифан, полтора часа на все про все, так что не тяни и будь готов к выезду.

– Слушаюсь, ваш‑ство! – по‑военному отрапортовал возница, радостный от предвкушения вкусного обеда со шкаликом водки и плюшками под чай за счет доброй Егоровны. Вообще‑то в армии ему служить не довелось, но насмотрелся за долгую жизнь на разных служивых, даже перенял кое‑какие их маниры и ухватки.

Женщина не обратила внимания на кривляние наемного работника, уцепилась за толстенный бицепс Еремея Силыча и с достоинством боярыни пошагала вверх по довольно крутым ступенькам высокого резного крыльца.

В ресторации трактира было вполне уютно. Хозяин, на дух не переносивший запаха табака категорически запрещал посетителям смолить в общем зале. Для заядлых курильщиков было отведено специальное помещение, на худой конец, можно было выкурить цигарку и во дворе. Иногда на этой почве случались конфликты, кто‑то пытался нарушить установленные правила. Но стоило хозяину предстать перед бузотером во всей своей несокрушимой могутности, желание скандалить у бузотера напрочь пропадало. Лица благородного происхождения предпочитали принимать пищу в отдельных кабинетах, там курить разрешалось.

Егоровна отказалась уединяться в кабинете. Ей нравилось наблюдать за людьми. Еремей Силыч галантно усадил старушку за отдельный столик в сторонке от чинно снедающих обывателей и весело гомонящей компании военных, коротающих время за бутылочкой игристого вина перед отправкой своего состава к месту дислокации воинской части. И, оставив на попечение расторопного халдея, удалился по своим делам.

Как только пожилая дама сделала заказ с соседнего столика её окликнул, невысокий мужчина неприметной наружности в гражданском сюртуке и знаками различия в петлицах коллежского секретаря:

– Василиса Егоровна! Какими судьбами?!

Старушка повернула голову и в свою очередь радостно всплеснула ручками. Пожалуй, это именно тот самый человек, способный пролить свет на некоторые интересующие её вопросы – главный почтмейстер при железнодорожной станции Виталий Романович Величко.

– Виталий Романович, рада вас видеть! – Дама поднялась со своего места и, подойдя к столику чиновника, спросила: – Если не возражаете, уважаемый, присоединюсь к вам. Одной за столом как‑то не комильфо.

– Ну что вы дрожайшая Василиса Егоровна, – почтмейстер вскочил со стула, подбежал к даме и галантно отодвинул стул, чтобы той было удобно сесть, – лицезреть вас и вкушать пищу в вашем присутствии для меня великая честь. Боренька, сынок и единственный наследник, после ваших процедур, будто заново родился. Я и супружница моя каждый раз при посещении храма ставим свечу перед иконой Николая Угодника за ваше здравие.

– Спаси Христос! – перекрестилась старушка, а за ней и коллежский секретарь. – Рада, что у Бориса всё хорошо. Если бы на пару дней припоздали, быть беде. Цепень разросся и практически закупорил кишечник. Куда тока врачи смотрели?!

– Врачи, врачи! – горестно воскликнул Величко. – Что они знают эти врачи?! Учат их учат в университетах, а толку никакого. «У вашего мальчика, сужение тонкой кишки, опухоль, резать нужно». Благо не послушался эскулапов, к вам поехал. А когда червяк наружу полез, мне ажно дурно стало, едва не вырвало. Хорошо супруга моя при этом не присутствовала. Не приведи Господь вновь повторится.

– Овощи мойте тщательно, воду пейте тока кипяченую, мясо и рыбу варите подольше, руки мойте перед едой, от кошек и собак ребенка держите подальше. Малой он еще у вас, Виталий Романович, погладил по шерстке котейку, пальцы в рот сунул, а что там было на той шерстке и на пальчики перешло, одному Господу нашему ведомо.

Тем временем в залу примчался служка с подносом, на котором исходил паром небольшой самовар с заварочным чайником китайского фарфора и прочими приборами для чаепития, а также блюдом с разными заедками. Обнаружив пустующий столик, забегал глазами по помещению. Наконец нашел взглядом старушку, мило беседующую с главным почтмейстером и резко поменял траекторию движения.

– Василиса Егоровна, что‑нибудь еще изволите заказать? – разгрузив поднос, угодливо заулыбался халдей, после того, как серебряный гривенник, протянутый сухенькой женской ручкой, удобно пристроился в одном из карманов его рабочей одежды.

– Ступай, голубчик. Ежели чего понадобится, позову. Не забудь обслужить моего возничего. Скоро должон подойти.

– Буисделано, не извольте беспокоиться, – отрапортовал официант и будто растаял прямо в воздухе. Третьякова помотала головой, отгоняя морок, затем понюхала воздух, не, волшбой не пахнет. Значит, просто примерещилось.

Женщина выпила две чашки чая в прикуску с восточными сладостями, кои регулярно поставляют в российскую глубинку пронырливые купцы из далеких стран: Персии, Китая, Индии и даже с каких‑то южных островов. Утолив жажду и голод, Егоровна отодвинула чашку подальше от края стола, чтобы ненароком не разбить и проницательными взглядом посмотрела на сидящего напротив Величко.

– А вы все по почтовой части, уважаемый Виталий Романович?

– По ей самой, Василиса свет Егоровна. Мню, до самого моего пенсиона здесь продержат. Да и прижились в Боровеске с Екатериной Львовной и Боренькой. Нам здесь хорошо. Домик, сад, огородик небольшой. Оклад грех жаловаться. Хватает на семью и пару слуг содержать Катеньке в помощь по хозяйству. Работа хоть и беспокойная, но интересная. Чего еще от жизни желать?

– А чего беспокойная? Вроде раньше не жаловался, – насторожилась Третьякова.

– Дык сам не понимаю, – недоуменно пожал плечами почтмейстер. – До этой зимы все было спокойно, а вот с прошедшего декабря столичное начальство будто наскипидарили в интимных местах. Проверка за проверкой. Хорошо, что трясут в основном непосредственно железнодорожников, но и нам почтарям изрядно перепадает от внимания всяких инспекторов, уполномоченных и прочих проверяющих. Я точно не знаю, но поговаривают, душегубцы прям в поезде лишили жизни какую‑то весьма родовитую даму с двумя её детишками. Не зарезали, как водится, у обычных бандитов, а придушили, чтобы не проливать благородную кровь. – Величко наклонился к даме и, понизив громкость голоса едва ли не до шепота, сказал: – Слухи ходят о грядущей войне между боярскими родами. Да и вообще неспокойно как‑то стало окрест. Газету в руки возьмешь и жить не хочется. Недавно прочитал будто к нашей Земле приближается гигантский камень, едва ли не с Луну размером. А ну как хрястнет по нам, так и не спрячешься никуда, как тараканов безмозглых всех людишек расплющит. А еще, в Индейском окияне на острове Кракатау извержение вулканическое случилось. Скоро всю Землю смогом затянет, Солнца не увидим ажно сто лет…

Панический словесный понос собеседника быстро надоел Егоровне. Вроде с виду приличный уравновешенный мужчина, а начитался всякой псевдонаучной ерунды, теперь потихоньку обрастает параноидальными комплексами.