Второй шанс. Ведун

– Вы, Виталий Романович, поменьше бы всякой ерундой увлекались. Где это видано, чтобы планиды на головы людям падали? И вулканы, насколько мне известно, постоянно извергают из недр земных дым, огонь и серу, и пока что небеса не заволокло. Господь не допустит подобного непотребства, мы тут не Содом с Гоморрой, а православные християне, живем в благочинии и страхе перед гневом Всевышнего. Вы лучше вот что мне скажите: из какого рода была та женщина?

– Какая женщина? – коллежский секретарь недоуменно заморгал глазами на Егоровну.

– Ну которую душегубцы жизни лишили.

– Ах, это! – радостно воскликнул Величко. – Так сие мне неведомо. В газетах этот случай так и вовсе огласки не получил, так что фамилию безвинно убиенных женщины с детишками назвать не могу. – Мужчина встрепенулся, извлек из бокового кармана своего форменного кителя часы‑луковицу на цепочке и, посмотрев на циферблат, извинился перед собеседницей: – Прошу прощения, уважаемая Василиса Егоровна, но дела‑с, никуда от них не деться. Позвольте откланяться. Рад был с вами повидаться. Появится свободное время, добро пожаловать к нам в гости. Екатерина Львовна будет рада, а уж Борюсик‑то как обрадуется, словами не передать!

Главный почтмейстер ушел, а Егоровна наполнила чашку заваркой, затем разбавила кипятком из самовара и в состоянии полной отрешенности принялась потихоньку прихлебывать ароматный чай, собранный на далеком тропическом острове Цейлон ловкими пальчиками темнокожих работниц и доставленный в порт Рига быстроходным англицким клипером, а затем по железной дороге и гужевым транспортом развезен по всей европейской части России‑матушки. Впрочем, голова пожилой дамы была занята вовсе не долгой дорогой чайных листьев к её столу, а совершенно иными мыслями.

Итак, зверское смертоубийство в декабре прошлого года вовсе не было плодом воспаленного воображения Андрюшеньки. Мальчик действительно стал свидетелем гибели родных ему людей. Молодец, не растерялся, выпрыгнул из мчащегося на всех парах поезда. Господь всемогущий и милостивый уберег его, не позволил сгинуть в зимнем лесу без одежки и обувки, кровожадных хищников отвел и верный путь указал туда, где смогут помочь.

«Выходит мне знамение, – сделала заключение Василиса Егоровна, – если что, приложить все возможные усилия, чтобы не допустить гибели отрока Андрея. Получается, нужен он Спасителю для какой‑то неизвестной пока что надобности, потому и сохранил».

В общем‑то, вполне здравые мысли, укладывающиеся в философско‑религиозные каноны российского православия девятнадцатого века. Люди искренне верят в Бога, и всё, что происходит вокруг непременно связывают с его волей. А уж если это выходит за рамки обыденного, тут уж и вовсе без Бога ну никак.

В назначенное время возок, запряженный парой каурых лошадей, весело двигался по кривым сильно зауженным сугробами улицам уездного города в сторону его центра.

Вот и знакомый дом полковника от инфантерии в отставке Родионова Владислава Терентьевича, назначенного указом Его Величества Государя Императора градоначальником Боровеска. Двухэтажный кирпичный особняк, окруженный тенистым садом, вдобавок отделенный от шума торговых рядов липовой аллеей. Сами дом и сад опоясывала ажурная кованная ограда в виде острых пик.

Возок остановился у витиеватых ворот. Епифан без понуканий покинул место возничего и, подбежав к полосатой будке охранявшего ворота бдительного стража, бодрым голосом доложился:

– Василиса Егоровна Третьякова мелкопоместная дворянка, по личному делу к Его Высокоблагородию!

Вне всякого сомнения, Егоровну тут знали и неоднократно привечали. Страж ворот, повернувшись к возку низко поклонился выглянувшей оттуда старушке:

– Наше вам почтение, глубокоуважаемая Василиса Егоровна!

В ответ женщина улыбнулась и поинтересовалась:

– Как твой свищ, Никодим Макарыч? Не беспокоит?

– Храни тя Христос, матушка, за твою душевность и доброту. Как попил твово зелья, так все будто рукой сняло.

– Береги кусалки, водицу ледяную не пей более и шибко горячего тоже. Перед сном вином хлебным полощи, да внутрь не употребляй, выплевывай…

– Дык где ж это видано, чтобы водку выплевывать?! Мы её непременно внутрь. Вот спасибо Василиса Егоровна! А то моя мымра как достану штоф, начинает вопить во всю свою луженую глотку, мол, хватит её жрать окаянную. А как не выпить, когда тебя ежедённо и даже еженощно пилят словесно, иногда действием. Ты бы хотя какое успокоительное для моей бабы дала, что ли.

На что дама язвительно усмехнулась.

– Ага, чтобы выпила и навеки упокоилась? Ты это имеешь ввиду?

– Чур, чур тебя! Грех это великий травить живых людей. Не, до смерти не надо, а так, чтобы орать перестала, да кочергой махать, что ни попадя.

– Ты нас внутрь запускать собираешься?

– Дык, прощеньица просим, уважаемая.

Ворота распахнулись, возок вкатил во внутренний двор резиденции городского головы.

– Вот скажи мне, Владислав Терентьевич, – отхлебнув из тонкой фарфоровой чашки новомодного кофею Егоровна завела интересующий её разговор, – я собираюсь в гости к родне в Нижний и вдруг узнаю на железной дороге непорядок, женщин беззащитных душегубцы жизни лишают. А мы люд православный ничегошеньки об этом не знаем. Вот поеду на поезде, а ко мне в купе ворвутся, мало отберут всё добро, снасильничают, да пришибут как слепого котенка.

Кофеи гоняли в личном кабинете городского головы. Егоровна передала супруге градоначальника очередную порцию лекарственных средств от многочисленных болячек настоящих и мнимых семейной пары: мазей и пилюль для внутреннего приема, и та удалилась заниматься экстренным восстановлением здоровья. Тем временем полковник Родионов, как человек гостеприимный, вынужден был за чашкой кофе развлекать неожиданную визитершу.

– Это откель у тебя такие сведения? – поинтересовался градоначальник и скептически посмотрел на придавленное возрастом и жизненными невзгодами к земле старое тело и на изборожденное морщинами лицо, реально оценивая возможность изнасилования хоть кем‑нибудь пожилой лекарки.

– А ты не уклоняйся от вопроса! – не унималась старуха. – Скажи, факт такой имеет место, али люди врут? – Затем, сбавив напор, просящим голоском продолжила: – Я ж не ради любопытства спрашиваю, Владислав Терентьевич, мне в мае путешествие предстоит, так вот, даже не знаю, ехать али не ехать. А если ехать, левольверт брать с собой, али дома оставить. Стрелять‑то я могу, но боюсь кого не того невзначай порешу сослепу.

Вид воинственной бабки изрядно повеселил отставного вояку.

– Не, Василиса Егоровна, стрелять должны люди, тому специально обученные и уполномоченные властями. Будь я на месте нашего Государя, тут же издал указ об отмене свободного ношения гражданскими лицами огнестрельного оружия.

– Ага, получается, бандитам нас мирных християн убивать разрешается, а нам душегубцев трогать нискни? Так что ли? – Егоровна с укоризной посмотрела на полковника Родионова.