Второй шанс. Ведун

«В этот день бог послал Александру Яковлевичу на обед бутылку зубровки, домашние грибки, форшмак из селедки, украинский борщ с мясом первого сорта, курицу с рисом и компот из сушеных яблок».

Да, да, практически всё это было плюс икорка черная зернистая со сливочным маслом да на белый хлебушек или блинчик – у‑у‑м, уважаю. Правда вместо зубровки была бутылка кислых щей. Не тех щей, которые готовятся из капусты и прочих ингредиентов и подаются на стол виде горячей похлебки, а напиток на основе меда и солода, наподобие сильногазированного кваса, который разливают в бутылки из‑под шампанского, надежно закупоривают и хранят на холоде. Вкуснятина, скажу вам, значительно лучше привычной по прежней жизни колы или фанты. Да, компота из сухофруктов тоже не было, но свежие фрукты имели место быть на столе: яблоки, груши, а еще дыня – все‑таки умели наши предки хранить плоды земли до следующего урожая. Короче, налопался, что называется, от пуза.

После обеда, по заведенной традиции, прилег отдохнуть. Не заметил, как, веки смежились, и я заснул. Сон, на удивление, был приятный. Будто мчусь на своем автомобиле по пустому шоссе. Вокруг зеленеющие поля, вдалеке темнеет лес, над головой синь небесная и солнце едва не в зените. В какой‑то момент колеса моей «шестерки» оторвались от асфальта и автомобиль взмыл над лесами и полями. Не заметил, как машина куда‑то пропала, будто в воздухе растворилась, и я остался висеть в небесах в виде духа бестелесного. Лечу аки вольный птах, смотрю с небес на бренную землю. Внизу проплывают леса, поля, реки, озера и прочие дикие ландшафты, вот только поселений людей не видно и вообще следов человеческой деятельности не наблюдается, даже асфальтовое шоссе, по которому ехал, куда‑то запропастилось. Тут в небе сформировалось облачко в форме бородатой головы с ручками, но без тела, ну типа смайлика, вот только выражение морды лица бородатого дядьки мне не очень понравилось – уж очень оно было сердитое. Облачный дед погрозил мне пальчиком, затем по мне саданула мощная ветвистая молния. Боли не почувствовал, но мой дух резко устремился к земле. Напоследок в ушах раздался оглушительный голос:

– Думаешь, обманул, избежал неминуемого?!… – и тут я проснулся.

Лихорадочно ощупал свою тушку. Вроде бы все на месте. Вот только весь в поту. Неужто сам боженька ко мне во сне явился? Не, я человек не религиозный во все эти поповские бредни не верю. К тому же сам побывал на Том Свете и знаю, что Рая и Ада там нет, а есть огромное Чистилище. Так откуда бы в моем сне взяться бородатому мужику? Ну точно, мыслительные продукты недостаточно окрепшего ума выливаются во всякие бредовые видения. Это как покушал, потом туалет посетил для облегчения, так и мозг переварил поступившую информацию, а сновидение что‑то типа какашек, только не материальных, а духовных.

«Ха! Ну и выдал, философ доморощенный. Это надо выдумать эдакое: «сон, как духовное дерьмецо». Интересно, на удобрение какой такой «эфирной растительности его можно применить?».

Ну всё, хватит заниматься откровенным стёбом, пора и честь знать! После послеобеденного сна, мне предстоит учить молитвы из Часослова хозяйки. Без этого ну никак, поскольку с десяток основных должен знать любой крестьянин. Нам же, просвещенным боярам, кроме молитв полагается выучить на зубок содержание «Святого Писания», «Жития Святых» и прочие «Четьи с Минеями».

Не знаешь, тебя тут же на костер, или в речку с камнем на шею определят. Всплыл, значит, диавол помогает. Шучу, конечно. Религиозным преследованиям тут уже давно никого не подвергают, а «ведьм» и «колдунов», в отличие от просвещенной Европы, на Святой Руси никогда не преследовали.

Стоит отметить, что местная кириллица довольно существенно отличается от той, к которой я привык в прошлой жизни. Примерно в половине букв отмечается несоответствие. Однако под чутким руководством доброй бабушки, я за пару дней вполне освоился и теперь читаю на местном русском достаточно бегло. Еще бы шрифт вычурный со всякими загогулинами в этом Часослове подкорректировать, было бы и вовсе здорово.

Есть в библиотеке Василисы Егоровны и другие книги. Однако в результате тестирования на знание молитв пока что я допущен только к Часослову, дескать, неокрепший ум не стоит утруждать «всякими разными премудростями». Вот когда выучу хотя бы половину крайне занудной писанины, вот тогда предо мной откроется вся мудрость жизни, хранящаяся в этом доме.

Могу не без хвастовства заявить, что определенные успехи и подвижки в освоении Слова Божия у меня имеются. «Отче наш» и еще пяток молитв выучил, разбуди ночью, процитирую без ошибок. Однако работа предстоит серьезная, поскольку стоит мне только начать читать «Малое повечеря», «Междочасия» или тропари с кондаками, глазки вольно или невольно начинают смыкаться, а разум так и норовит свалиться в спасительный сон, даже в том случае, если перед этим хорошенько выспался. Ладно, как говаривал мой дед, переиначивая знаменитое выражение товарища Сталина: «Нет такого добра, которое не смогут прикарманить коммуняки».

Едва сел за стол и открыл книгу, тут как тут Егоровна с кринкой топленого молока и тарелкой пышек с пылу с жару.

– Вот милок, подкрепись‑ка. Голодное брюхо к ученью глухо. – Мне всегда казалось, что насчет брюха всё наоборот, но в данном случае я вполне солидарен с бабусей, к тому же, не отказывать же доброй женщине в её стремлении сделать мир светлее и добрее, хотя бы по отношению к одному нелепому попаданцу.

Мое брюхо так и осталось глухо к учению даже в наполненном состоянии. Это я понял, прочитав первые строчки:

«Коль возлю́бленна селе́ния Твоя́, Го́споди сил! Жела́ет и скончава́ется душа́ моя́ во дворы́ Госпо́дни, се́рдце мое́ и плоть моя́ возра́довастася о Бо́зе жи́ве…».

М‑да! Сизифов труд осилить подобную премудрость, но я непременно возьму и эту вершину. В помощь мне отличная память, доставшаяся от реципиента и верткий ум от жителя двадцать первого века.

На этот раз, несмотря на сонные позывы, восемьдесят третий псалом дался мне довольно легко. Более того, обнаружил у себя прекрасную зрительную память. Не фотографическую, к сожалению. Однако достаточно было пару‑тройку раз пройтись глазами по тексту, как написанное на бумаге вполне крепко впечатывалось в мозговую подкорку. Славно, имею серьезное подспорье для человека, которому все эти заумные изречения на мало понятном сленговом диалекте абсолютно по барабану (да простят меня искренне верующие братья и сестры во Христе).

После пары часов сидения за столом направился во двор. Весна неотвратимо приближается. Световой день удлиняется на глазах, посему смеркается не так уж и рано. А, значит, есть время подтянуть физуху.

Два круга по собственноручно очищенной от снега тропе вокруг дома, три отжимания, минутное трепыхание на «перекладине турника», наклоны с доставанием кончиками пальцев носков валенок, защищенных от весенней влаги резиновыми калошами.

Заметил осуждающе зырящего в мою сторону кота Сидора. Друзьями не разлей вода с ним мы пока не стали. Однако лед в наших отношениях тронулся. Во время двухдневного отсутствия Василисы Егоровны, я не пожалел для этого мяса и сметаны. А еще кот оказался весьма охоч до свежей выпечки, прям дурел и терся о ноги хозяйки, когда в доме пахло пирогами, блинами и прочими вкусностями. Подозреваю, что до моего появления подобная благодать случалась не часто – уж больно аскетична старушка в своем питании. Умственных способностей Сидора вполне хватило, чтобы сделать определенные выводы, поэтому он на меня уже не крысится, как в первые дни нашего знакомства, даже позволяет иногда себя погладить.

Помахал по‑дружески рукой коту и продолжил занятия самоистязаниями на свежем воздухе. На что Сидор лишь забавно фыркнул и направился куда‑то по своим кошачьим делам.