Я слишком много думаю…
Я не хотела отпускать сестёр. А они не хотели уходить.
Мы болтали и болтали, болтали и болтали. Как только заканчивалась одна тема, за ней крючком цеплялась следующая.
За один вечер между нами сплелись теплые, уютные, бархатные связи. Такое чувство, что мы были знакомы всю жизнь, просто ненадолго разлучились, а теперь снова встретились.
Впервые я ощущала себя не изгоем, а на своём месте… Я ощущала себя нужным, правильным, уникальным звеном в кругу родных людей.
***
После ухода девчонок осталось теплое, сладкое послевкусие. На меня накатила приятная усталость от длинного разговора. В голове до сих пор вертелись отрывки рассказов и историй, сестринских споров и шутливых примирений. Эти отрывки кружились цветастыми лоскутами, собираясь в сокровищницы моей памяти.
Ника и Зоя – удивительно разные, но удивительно гармоничные. Они принимают друг друга безусловно, со всеми странностями, чудачествами и различиями. Надеюсь, я тоже стану частью этого принятия.
Я взбила подушку и легла в постельку, укутавшись в пушистое одеяло.
Не верю, что Лиловый Дом желает мне зла. Я чувствую, что именно он свёл меня с сестрами. Да, дом жутковат и полон скелетов в шкафу, но странным образом я чувствую его незримую опеку и заботу.
Я смачно зевнула. Веки отяжелели и начали слипаться в нежной полудрёме, как вдруг…
Ба‑бах! За стеной раздался стук молотка и скрежет гвоздодёра. Один стук. Второй. Третий…
Мой шумный сосед справа! Я ни разу его не видела, только слышала. И это странно, ведь у нас общая стена и даже смежный балкон, разделенный кованой перегородкой.
Зато за прошедший месяц я успела «насладиться» стуком, скрежетом, лязгом и грохотом, которые раздаются в его квартире и бьют по мозгам, словно кувалдой.
Конец терпению!
Я спрыгнула с кровати и яростно заколотила по стене.
– Можно потише?! – прикрикнула я. – Тут люди пытаются заснуть!
Шорохи мигом стихли.
– Прошу прощения! – раздался голос за стеной. Очень приятный, молодой, мужской голос. – Ещё пять минуток и всё! Обещаю!
– Вам дай пять минуток, а вы целых шесть оттяпаете! – воскликнула я.
За стеной послышался смешок.
– Я только недавно заселился! – говорил через стену парень. – В квартире работы непочатый край! Все полки перекошены, ручки ржавые, а гвозди расшатанные! Я даже на балкон не могу выйти, так как дверь заклинена! И окна закрыты наглухо! Духота неимоверная!
Я вздохнула с пониманием и сочувствием. Сама проходила через такое.
– Ла‑адно! Стучите сколько надо! – смилостивилась я.
– Вы безгранично добры, мадам!
– Между прочим, мадемуазель!
– Вот как? Пардон! – извинился голос как‑то мягче, с заинтересованными, игривыми нотками.
Я прислонилась к стене и громко посоветовала:
– Не пытайтесь взломать замки. У этого дома женская душа. Он живет своей жизнью. Когда квартира захочет – сама откроет окна и двери балкона.
– Что?! – надломился голос за стеной.
– Просто подождите, – повторила я вполне серьёзно.
За стеной воцарилась тишина.
– Вы там грохнулись в обморок от страха? – спросила я с тревогой.
– Ничего подобного! – возмутился мужской голос. – Просто последовал вашему совету. Больше не буду выкручивать замки. Ложусь спать.
– Вот и отлично.
Я вернулась в постель и сладко потянулась, застонав от предвкушения сна. Потом перевернулась на другой бочок и опять со стоном выдохнула. Как же хорошо!
– Мадемуазель! – снова послышался голос за стеной.
– Да‑да? – повернулась я на бок.
– Вы могли бы… не издавать такие соблазнительные звуки? Здесь слишком хорошая слышимость.
Я судорожно закашлялась и была готова провалиться сквозь землю. К лицу прилил стыдливый жар. Грудь обожгло позором.
Умирая от смущения, я ничего не ответила. Только зарылась с головой в одеяло и больше не высовывалась из своего убежища до утра. Надеюсь, что никогда не встречусь с соседом лицом к лицу. Иначе сгорю дотла…
Глава 3. Каменный Джонателло
Проснулась я поздно. Комнату позолотил свет солнца, а во внутреннем дворе уже звучала утренняя возня жильцов: голоса, шаги и звон ключей. Через щель балкона струился умопомрачительный аромат чужого кофе. Он щекотал ноздри, окончательно пробудив меня ото сна.
Я смахнула остатки вчерашнего позора и встала с кровати. Надела лосины и свой любимый растянутый свитер. Розовый. В красное сердечко. С воротом под самый подбородок.
– Здравствуй, новый день! Встречу тебя бодренько.
Я воодушевленно зашагала на кухню, но ударилась мизинцем о тумбочку.
– Твою ж пряжу! – ругнулась я.
На тумбочке как раз зазвонил домашний телефон. Старинный, золочёный, с выгнутой трубкой и дисковым набирателем номера.
– Алло, – сипло молвила я.
– Почему хрипишь? Ты только что проснулась? – послышался осуждающий тон мамы на другом конце провода.
Я обреченно прислонилась лбом к стене. Сейчас меня ждёт щедрая порция непрошенных нравоучений.
– А вот мы с папой уже давным‑давно проснулись и даже позавтракали.
– Мам! Я съехала жить отдельно не для того, чтобы продолжать придерживаться вашего распорядка, – мягко, но настойчиво напомнила я.
– Знаю я твой «распорядок»! – фыркнула мама. – Вяжешь весь день до боли в глазах, а потом ложишься спать. Вот и весь распорядок! Ещё небось питаешься всухомятку!
