Я слишком много думаю…

Мрамор, из которого выбит Джонателло, покрыт темными пятнами времени. А руки и ноги статуи почему‑то окованы цепями, древними и ржавыми.

– Какой жуткий, – поёжились сестры. Их лица осунулись, будто обе вот‑вот грохнутся в обморок, словно из них выпили всю энергию.

– Нам уже пора, – попятилась назад Ника.

– Да‑да. Мне как‑то нехорошо, – поддержала Зоя и прижалась к сестре.

Не успела я и слова молвить, как девчонки убежали с балкона, прикрикнув:

– Позже увидимся!

– А как же чай? – вдогонку крикнула я.

Но входная дверь уже хлопнула.

Я осталась на балконе одна. Растерянная и сбитая с толку.

Закопавшись в складки своего безразмерного свитера, я снова глянула на часовую башню и погрузилась в размышления.

Похоже, Джонателло произвёл на сестёр огромное впечатление. Чудовищное и неизгладимое.

Он парализует и шокирует людей, ужасает и отталкивает всех, кроме меня. Странно, почему так? Глядя на Джонателло, я не чувствую ничего, кроме любопытства и странной печали, которая тихо ноет в сердце каждый раз, когда смотрю на его склоненную голову. Между бровями мужчины застыла глубокая, задумчивая морщина. Совсем как у меня в моменты размышлений. Мама с детства ругала меня за эту морщину…

Что в Джонателло страшного? Он красивый и загадочный. К тому же поразительно гармонирует с горгульями по углам дома, словно они – его питомцы. Каменные львы, химеры и драконы – все уставились на Джонателло, послушно ожидая зова хозяина… Или мне только кажется?

– Что? Загляделась на Джонателло? – окликнул голос снизу. Я дрогнула и очнулась.

Это старик По. Он стоит под балконом, натирает платком блестящую лысину и ждёт моего ответа.

– Вы что‑то знаете о статуе? – удивленно воскликнула я, глядя вниз.

– А то! Я же старожил этого дома! – многозначительно задрал нос старик. – Хочешь, расскажу?

– Очень! Сейчас спущусь, – поторопилась я, сгорая от интереса.

– Не утруждайся! Я сам поднимусь.

– Но…

Я только рот раскрыла. Вопрос застыл на языке, не успев сформироваться в слова.

Во дела! С поразительной ловкостью старик По принялся подниматься по пожарной лестнице, как обезьянка цепляясь своей тростью за перекладины! Не прошло и минуты, как юркий дедуля перелез через перила моего балкона и сел на мраморный столбик, украшающий угол.

– Я уже не тот живчик, что был в восемьдесят. Но ещё есть порох в пороховницах, – улыбнулся старик. Вставная челюсть сверкнула белизной. – Угостишь чашечкой кофе?

– А… да… конечно, – промямлила я, до сих пор находясь под впечатлением.

Дрожащими руками я принесла единственную праздничную чашку и протянула старику. Он потянул круглым носом аромат напитка.

Дедуля довольно крякнул и достал из потайного кармана пиджака флягу, а затем плюхнул в кофе немного коньяка.

– Ни слова моей супруге! – добродушно погрозил он пальцем.

Я кивнула и картинно застегнула рот на невидимую молнию.

– Коньяк полезен для сосудов. Пью чисто из соображений здоровья, – подмигнул он. Отхлебнув чудо‑напитка, старик По засиял истинным счастьем. Глубокие морщины разгладились от удовольствия. Даже помолодел лет на десять.

– Так вот, Джонателло, – начал свой рассказ старик. Я села на пол, поджав ноги и превратившись в слух. – Джонателло жил в Лиловом Доме сотни лет назад.

– Так он был реальным человеком? – ахнула я.

– Как я и ты. Из плоти и крови, – кивнул старик. – Джонателло был талантливым алхимиком. Он не выходил из своей квартиры, превратив её в настоящую лабораторию. Парень был юным гением, которому удалось совершить невероятное – соединить магию с наукой! Говорят, Джонателло научился создавать и оживлять скульптуры, а потом обратно превращать их в камень. Все эти горгульи – его рук дело!

Я шокировано разинула рот и оглянулась на многочисленные статуи чудищ, которые восседали по углам Лилового Дома. Их перепончатые, когтистые лапы намертво вцепились в кромки здания. Солнце подсвечивало спины монстров, отбрасывая вокруг жуткие, шевелящиеся, крылатые тени.

Старик По продолжил рассказ:

– Свои гениальные формулы и чертежи Джонателло записывал в дневнике, который каждую ночь прятал в секретном тайнике.

– И где этот тайник? – облизнулась я.

– Кто ж знает? – пожал плечами старик и отхлебнул глоток кофе.

– Ладно‑ладно. А что случилось дальше? – заинтриговано спросила я. Любопытство кололо изнутри малюсенькими иголками.

– К сожалению, раздумья и эксперименты так захватили Джонателло, что бедный парень сошёл с ума. Рехнулся, чокнулся, ошалел. Э‑эх! – хрипло вздохнул старик По. – Безумец начал экспериментировать на себе самом. Разрезал свою спину и привил себе крылья! А ещё… вживил в рот хищные клыки…

– Ужас‑с‑с! – с пламенным возбуждением протянула я и спряталась глубже в мягкий свитер.

– Он стал затворником. Отрёкся от друзей и родных, а невеста сама сбежала от него, – мрачно поведал старик. – Джонателло даже… пропустил похороны родной матери! Ходят легенды, что мать прокляла его, лежа на смертном одре.

– Какой кошмар! И что за проклятье?

Старик наклонился ниже и прошептал по секрету:

– Она пожелала, чтобы исследования Джонателло пожрали его душу и тело. Чтобы эксперименты, которым он посвятил жизнь, настигли его самым страшным образом. И проклятье сбылось…

– И как же? – затаила я дыхание. Сердце билось рваными толчками.

– С Джонателло приключилась магическая болезнь, – прошептал старик. – Как только он погружался в раздумья – начинал каменеть! Однажды он ушел в мысли так глубоко, что окаменел полностью! И… превратился в эту самую статую.

Старик По многозначительно кивнул в сторону часовой башни.

– Хотите сказать, – сипло прошептала я, теребя воротник. – Что внутри этой статуи… То есть… Эта статуя… И есть Джонателло?!

– Именно, – подтвердил рассказчик. – Но самое жуткое…

– Что может быть ещё жутче?! – изумилась я. Волосы встали дыбом даже на шее.

– Самое жуткое, что…

Глядя на меня, старик По умолк и переменился в лице. Его взгляд смягчился, а жуткий шепчущий тон исчез.

– Я и так тебя напугал, бедняжку. Увлёкся, – погладил он блестящую лысину. – Не бери в голову. Это лишь легенды.