Я вижу тебя изнутри

Катю же больше интересовали, наоборот, маги. Нубис принес ей несколько книг по маговской анатомии, и она читала их утром, перед сном и даже за обедом. Ее восхищало устройство этих существ, у которых ногти, кости и зубы были из кремния, которые жили по тысяче лет и могли переваривать все, включая камни и песок. Их черные клетки – подобие человеческих лейкоцитов – помогали магам не только видеть мир нитей, но еще и очень быстро регенерировать: любой порез заживал за пару секунд, более серьезные раны – за несколько часов. Если повреждений было совсем много, то и тогда маг оставался живым, просто впадал во что‑то вроде анабиоза и через пару месяцев выходил из него отощавший, но здоровый. Вокруг всех важных маговских органов были «пузыри»: оболочки твердой ткани, да и сами органы дублировались, как системы в самолете. Даже сердец, точнее, более просто устроенных насосов для перекачки крови, у них было шесть штук. Единственным слабым местом мага был мозг: его, как и у людей, можно было повредить через нос или глазницу, превратив разумное существо в овоща. При черепных травмах пресловутая регенерация служила плохую службу: кости, если их не поставить на место, срастались быстро, но криво, еще больше травмируя мозг, так что в нейрохирургии всегда требовались антирегенерационные препараты, которые подавляли производство черных клеток. Но и их, по словам Нубиса, много применять было нельзя: от долгого подавления что‑то разлаживалось, и маг мог остаться без иммунитета, потерять возможность колдовать или даже сойти с ума.

– Главное отличие нас от вас в медицинском смысле, – сказал Кате Нубис во время обязательной прогулки вокруг площади, – состоит в том, что маги – система очень устойчивая, но тупая: ее работу нарушить трудно, но уж если нарушил, все идет вразнос. А люди – система очень уязвимая, но гибкая. Вы чаще болеете, но у вас есть больше возможностей выздороветь и не остаться инвалидами.

– Нет, это вряд ли, инвалидов у нас полно, – возразила Катя.

– На Земле? Может быть. Я про Лину. Здесь мы используем вливание наших черных клеток: это дает людям быстро регенерировать, а гибкость сохраняется почти у всех, даже у консервантов… – он замолчал и дернул за веер воздушных нитей, так что брызги, которыми пыталась обдать их проносящаяся мимо повозка, улетели обратно на дорогу.

– А вот про консервантов я не слышала, – оживилась Катя. – Это кто?

– Странно, я ведь упоминал о них еще позавчера. Вы опять прослушали? Консерванты – это те люди, которые регулярно принимают черные клетки. Например, как Олеся: она ведь замужем за черным магом, Делием.

– То есть ей нужно жить подольше?

– Не ей нужна ее долгая жизнь, а ему, – поправил Нубис. – Для нее‑то человеческий срок жизни привычен. А вот для Делия это была бы трагедия, если бы супруга постарела и скончалась, когда он едва вышел из подросткового возраста.

– А, ну понятно, – Катя пожала плечами. Она с трудом могла представить «трагедию» у черных магов: все они казались ей абсолютно индифферентными, да и в учебниках она прочла, что нервная система у них куда менее возбудима, чем у людей. – И сколько живут консерванты? Тоже по тысяче лет?

– Ну, обычно все же поменьше, зависит от возраста начала консервации. Оборотов восемьсот. Или хотя бы пятьсот. Но побочные эффекты, конечно, есть. Почернение глаз и волос, ухудшение гибкости суставов, почти полное бесплодие… Не говоря уже о том, что человеческая психика к таким срокам жизни не приспособлена и с ней могут начаться проблемы. Поэтому консервация у нас не так популярна, как можно было бы ожидать.

Катя вспомнила черную шевелюру соседки, которая так поразила ее, и задумчиво кивнула:

– Да, перспектива на любителя. Интересно, Олеся и ее муж в курсе про все эти побочки?

– В общих чертах. Но скорее всего, они об этом не думают, как все молодые существа. Делию еще пятидесяти оборотов нет.

– Ну просто юноша! – хохотнула Катя на всю улицу и хрустнула суставами пальцев. Нубис недовольно покосился на нее, но на этот раз промолчал…

 

 

Глава 4

 

 

В начале третьей недели работы Катин приступ трудового энтузиазма вдруг иссяк. Точнее, работать в больнице и изучать магов хотелось по‑прежнему, но напала какая‑то вялость и апатия: она даже еле заставила себя вылезти из кровати. Было не шесть утра, а целых девять, но за окном почему‑то стояла темень. Катя вяло отодвинула край занавески и увидела, что все небо заволокла грозовая туча. Сквозь окна глухо гремело, а духота при этом стояла такая, что не спасал даже кондиционер: он просто гонял туда‑сюда спертый воздух.

– Фууу, – сказала Катя, раздвинула шторы и дернула на себя раму. Окно, посыпая подоконник ошметками краски и серой пылью, с трудом открылось, в комнату влетел влажный и теплый ветер.

– Фууу, – повторила Катя и подумала, что скоро она, к счастью, попадет в более прохладный мир Лины. Только надо что‑то с собой сначала сделать, а то в подобном вялом настроении можно и работу запороть…

Подумав, она уныло залила кипятком растворимый кофе и пошлепала босиком по линолеуму в ванную. Из зеркала на нее глянуло лицо, по которому сразу можно было понять: его хозяйка немолодая, несимпатичная и уже две недели спит по шесть часов в сутки, а в остальное время вкалывает.

Катя, нахмурившись, пощипала щеку. Она так редко обращала на себя внимание, что сейчас ощутила почти такую же растерянность, какая бывала у нее в гостях. Что делать с этой физиономией? Намазать чем‑то – яйцом, овсянкой? Кремов у нее давно не водилось. А с другой стороны, почему бы ей не остаться такой вот пугающей? Маги, да и люди в больнице сто процентов ничего не заметят.

В результате Катя выкопала допотопный крем для ног, который дарила ей коллега на какой‑то Новый год, профессионально глянула его состав и, решив, что пойдет, намазалась. Получилось слишком жирно, остатки пришлось смывать мылом. Натирая лоб пеной, Катя вдруг поняла, откуда у нее взялся такой приступ интереса к себе вкупе с плохим настроением.

Ей посреди ночи, от духоты или подступающей грозы, в который раз приснился кошмар. Точнее, неприятный сон. По совести говоря, обычно в таких снах вообще ничего ужасного не происходило, просто она стояла на холодном песчаном пляже у моря и, застыв, смотрела, как на нее надвигается волна высотой с девятиэтажный дом. Самого момента утопления Кате никогда не «показывали»: она просыпалась раньше, ужасно напуганная, и долго сопела в темноте, как паровоз, пытаясь выровнять ритм сердца.

У сна было много вариантов: то волна появлялась среди спокойной безмятежной воды, когда Катя купалась на мели, то волн было много и они пытались дохлестнуть до Кати и других людей, убегающих вверх по пляжу… Катя плохо плавала и правда боялась воды, а в детстве при купании в море пару раз получила волной по уху, но дело было не в этом. Просто каждый раз после подобного «волнистого» сна случалось что‑то плохое. Иногда пустяки вроде стычки с начальством или понижения зарплаты, а иногда – гораздо худшее. Когда ее пожилые родители (она была поздним ребенком) скончались в больнице от гриппа, Кате тоже приснилась огромная волна…