Зеркало для никого

В Зеленых городах куда больше ценилась визуальная культура: кино, танец, театр и архитектура. Такие направления считались нужными, практичными, правильными. Увлекаться «словоблудием» было неприлично. И вдруг эти стихи… В них был крик, ритм и боль, которую нельзя выразить словами. Поэзия, принадлежащая Локи, показалась мне обнаженной душой, выставленной на показ. Это были именно его слова – личные, а не созданные бездушной машиной. Интонация, с которой он произносил их, его голос. Я почувствовала, как наворачиваются слезы. Ресницы затрепетали, от чего слезинка соскользнула и потекла по щеке, прочертив влажную дорожку.

– Почему ты плачешь? – спросил вдруг Локи.

Он прервал свое выступление и посмотрел на меня. Взгляды остальных присутствующих также обратились ко мне. Даже голографические вороны смотрели на меня своими бесчувственными алыми глазами, а я не могла сдержать слезы. Эта боль, боль каждого его слова была мне знакома. Сквозь рвущиеся слезы, я смогла вымолвить:

– Потому что это про меня… Я просыпаюсь с этими мыслями и засыпаю с ними, я не могу их выразить словами… – я снова зашлась рыданиями.

К удивлению всех присутствующих, Локи вдруг спустился со сцены. По вздохам и шепоту, всколыхнувшему свечи, было очевидно, что он никогда так раньше не поступал. Он подошел к нашему столику. Глаза Анастасии распахнулись шире. Она вцепилась в кресло, подавшись вперед. Локи положил ладонь мне на голову. Покровительственно, но больше даже по‑отечески растрепав волосы:

– Это про всех здесь присутствующих. Поэтому они здесь, поэтому хотят попасть сюда. Потому что здесь можно побыть не образом, а человеком… Ты можешь плакать здесь, но тебе нельзя показывать свою боль там, где есть камеры. Если они поймут, что ты не пустая, то вытряхнут из тебя все нутро, накормят нейролептиками и превратят в улыбающуюся тень тебя настоящей.

– Я знаю, я держусь. Они думают, что я красавица. Представляешь… красавица! Это так долго копилось, – я всхлипнула. Здесь присутствовала толпа незнакомцев, но их количество было ничем по сравнению с количеством Зрителей, что смотрели на меня каждый день. – Я ненавижу этот мир. Я ненавижу камеры. Я ненавижу себя за то, что притворяюсь куклой каждый день. НЕНАВИЖУ! – Я ударила ладонью по столу. Как долго эта боль копилась во мне? Как долго я не давала ей выхода? Послышался смешок Локи.

– Приходи в следующее воскресенье, девочка. Ты желанный гость на всех моих выступлениях.

Он снова погладил меня по волосам. Рыжая прядь блеснула алым в его пальцах. Он немного постоял рядом и вернулся на сцену. Локи еще долго читал стихи, но я ничего не слышала, поглощенная своими мыслями. Как долго я не давала воли эмоциям? Я стремилась жить правильной жизнью ради родителей, ради своего будущего, ради Мист. До сегодняшнего дня я не замечала, как близка к срыву. Если бы не стихи Локи, его слова, что рвали душу как осколки битого стекла, освободившие меня от части боли, как долго бы я смогла продержаться? Возможно, если не сегодняшние слезы – то завтра, через месяц или полгода, я бы вышла на улицу и скинула с себя одежду под бесчисленными взглядами камер. Взглядами Зрителей, всегда готовых к осуждению, всегда готовых выгнать паршивую овцу из стада.

– Ты когда‑нибудь такое видел? – спросила Анастасия у Шона, как только Локи закончил свой монолог. Мне редко приходилось быть центром всеобщего внимания в обычном его понимании, но сейчас взгляды, направленные на меня, раздражали еще больше, чем внимание невидимых Зрителей. Их я хотя бы не знаю. И уж точно не столкнусь ни с кем на улице.

 

Глава 4

Новый учитель

 

 

Я вернулась домой обессиленная, но сон не шел. В голове стоял гул, роились обрывки фраз Локи. Я свернулась клубком, крепко зажмурилась и спрятала лицо так, чтобы было невозможно увидеть, что губы мои шевелились, пытаясь воспроизвести тот ритм, который я услышала сегодня. Родители вернулись гораздо позже меня. Видимо, мама затащила отца в какое‑нибудь модное местечко, чтобы дать мне время развлечься. Бессонница не отступала. Я поднялась и взяла в руки карандаш. Захотелось, как и Локи, облечь свои чувства в слова, написать прекрасную и долгую поэму, но вместо этого на бумаге появились строки:

 

В этом цикле нет ни конца, ни края,

Я такая как все и совсем не такая.

 

Рейтинг и количество просмотров, выросшие до пиковой отметки после моего выхода из клуба, стали опускаться. Никому не нравились зануды‑стихотворцы. Перечитав свое творение несколько раз, я фальшиво рассмеялась. Перечеркнула строки жирной чертой и завалилась спать, стараясь не шевелиться, чтобы не выдать, что на самом деле, за закрытыми глазами и неподвижной позой пряталась буря эмоций.

Утро понедельника встретило меня десятками сообщений, два из которых были от Амалии: «Умираю от любопытства», «Расскажи, как прошло!». Три от Тахиры, наполненные пляшущими голограммами: «Я погорячилась», «Приходи сегодня на тренировку», «Прости, моя дорогая! Очень тебя ждем, люблю тебя.» Одно от Анастасии: «Детка, ты огонь!» и множеством других от знакомых, которые не сильно интересовались моей особой еще неделю назад. В первую очередь я написала Анастасии, выразила ей сердечное и скромное спасибо. Вначале мне хотелось придумать какой‑нибудь дерзкий ответ на ее фразу, но у меня не выходило, поэтому я решила быть предельно простой и честной. Потом написала Амалии, что расскажу ей все новости в школе. Тахиру проигнорировала, а остальным ответила односложно.