Академия Хозяйственных ведьм, или Осенний отбор для генерала

– М‑м‑м‑м… Сюда! – улыбнулась я так вежливо, что у меня чуть не свело челюсти от натуги.

Алексэндр с готовностью пошел за мной. Ага. Его Наивняшество еще не знал, что его ждет увлекательный круг почета по первому этажу в поисках лестницы.

– Мы снова вышли к входу? – удивился мужчина.

Я сделала поглубже вдох, стараясь успокоиться и смириться с гениальностью архитекторов, строивших эту академию.

– Это такая традиция, лорд Ника… – пропела я. – Все, кто впервые попадают в академию, должны вначале обойти первый этаж. Пойдемте, нам нужна лестница…

Посмотрела чуть влево и досадливо закусила губу. Вот же она! Я с самого начала увела несчастного мужика не в ту сторону.

На этот раз мы пошли правильно, стали подниматься на четвертый этаж. Однако в моем платье это было так себе занятие… Тягая каркас грушевидной формы, я порядком устала и уже мысленно кляла по сотому кругу добродушного ушастого кудесника, отправившего меня сюда.

– Вы так молчаливы… Может, расскажете что‑нибудь? – на одном из лестничных пролетов предложил Ника.

– Конечно… – я постаралась отдышаться, пользуясь короткой передышкой. – Сегодня прекрасная погода, не находите?

– Восхитительная. Скажите, как вас зовут?

Мы посмотрели друг другу в глаза. Под маской мужчина не мог видеть моего лица и, соответственно, сопоставить с морковным портретом тоже.

– Думаю, вам завтра об этом скажут.

– Дайте подсказку.

Усмехнулась. Есть ли смысл скрывать то, что и так будет известно? Ради леди Визар? П‑ф‑ф‑ф… Хочет имя, пусть наслаждается.

– Морковные грезы… Пятнистая живопись… Эм‑м‑м‑м… Лисы…

– Лисы?

– А, у вас же нет английского, – прошептала чуть слышно, но взгляд мужчины дрогнул.

– Ива Фокс, полагаю. Именно ваш портрет был заляпан тем ужасным пятном. Что случилось с вашим портретом?

– Стошнило морковной котлеткой, – съязвила я. – Так что можете считать, что вам сегодня не очень повезло с провожающей. Пойдемте. Я уже отдышалась и могу вполне передвигаться в этом пыточном устройстве дальше.

И мы пошли. Я впереди, лорд Ника чуть позади, и это ужасно раздражало. Его внимательный взгляд жег лопатки!

– О! Вот нужная нам комната. Доброй ночи, я пошла!

Я уже развернулась, чтобы включить бесценный навык «золотые пятки», но генерал Ника преградил мне путь, не давая ускользнуть быстро.

– Я рад знакомству. Полагаю, у нас будет достаточно времени, чтобы я смог узнать вас ближе… И все же не могу не поинтересоваться… Что случилось с вами, что вы потеряли память?

– Честно? – я улыбнулась. – Я не помню. Доброй ночи еще раз. Устраивайтесь поудобнее!

– Доброй ночи, леди Фокс.

Фух! Кажется, свободна! А значит можно бежать переодеваться во что‑нибудь поудобнее… Кстати, я бы очень хотела прогуляться вокруг академии. Помогает собраться с мыслями. А подумать мне было над чем…

По сути, клятый заяц был единственной ниточкой, связывающей меня с моим миром. Раз он засунул меня сюда, значит в курсе, как можно отсюда вытащить. Может, с ним можно как‑то договориться?

***

Я быстро переоделась в удобную юбку и блузку. Без всяких там кринолинов, рюшей, бантиков и прочей мишуры. Хотела бы избавиться и от корсета, но, увидь меня кто‑нибудь без него, моей репутации точно пришел бы конец. Хорошо хоть, что затянула я его сама не слишком сильно, оставляя простор для дыхания.

Вышла на улицу, вдыхая терпкий и влажный осенний воздух. Прошлась вдоль здания академии, любуясь красотой сада, и вышла к небольшому озеру с раскидистой ивой на берегу. Ну вот… Здесь я и смогу, наконец, расслабиться и поразмышлять о насущном… То есть о зайце…

Однако стоило мне о нем подумать, как он появился передо мной собственной ушастой персоной. По традиции, представитель фан‑клуба моркови парил на собственных ушах и что‑то трескал, отплевываясь темной шелухой. Семечки! Ну как же я не догадалась…

– Ну здравствуй, гаденыш! – я двинулась на зайца, думая о том, как с наслаждением откручиваю его уши. – Может, пришла пора поговорить?

– Со Стасиком на коленях будешь разговаривать! Пф‑ф‑ф‑ф‑ф‑фр‑р‑р‑р! – и мне в лицо полетела целая очередь семечковой шелухи.

Я поняла, что начинаю желать вступить в ряды обладателей охотничьего билета.

– Давай нормально поговорим… – предложила, смахивая остатки семечек с лица, а мой голос прямо‑таки был пропитан медом. Ядовитым. – Ты хочешь, чтобы я вернулась к Стасику, так?

– Виолетта Глебовна так хочет, неудачница криворукая! Из милости к тебе! И из сострадания к собственному сыну… Бедный мальчик плачет, ему не нравится, какие трусишки подбирает ему мама. Он хочет те, с обезьянками, что ты покупала! А они у тебя в квартире остались, мегера ты неблагодарная!

Знала бы Виолетта Глебовна, что я уже мечтаю сотворить с трусишками ее сына, она бы на них повесилась!

– Так‑так‑так… Продолжай… – мой голос чудом оставался ласковым и нежным. – Какие условия возвращения обратно, домой?

– Ща! Покажу… – заяц скинул из лапки остаток семок и волшебным образом материализовал те самые кеды, к которым якобы был привязан то ли он, то ли я. – Вот тут написано… Читаю по буквам…

Заяц перевернул один из кед и прочитал написанные на подошве черным маркером строчки:

– …Поганая тварь Женечка Колокольцева вернется назад, если в полнолуние выйдет ночью на кладбище в обуви сей и попросит прощение слезное и коленопреклоненное у Виолетты Глебовны и ее любимого сына и поклянется вступить снова с ним в брак – с ненаглядным мальчиком Станиславом, обязуется его беречь, холить и лелеять и вообще быть хорошей девочкой.

Я подавилась собственным матом.

– Отдай сюда кеды! – выпалила я, понимая, что, похоже, вся соль в них.

Хорошо еще, что мне хватило ума все же сдержать свой эмоциональный порыв и высказать все, что я об этом всем думаю, а лучше – подкрепить действием. Пинком, например, хорошим! Чтобы заяц по параболической траектории улетел прямо в пруд и там жизнерадостно утопился вместе со своими ужасными гастрономическими пристрастиями!

– Не‑е‑ет! Для начала я должен понять, что ты раскаиваешься… – злобно усмехнулся ушастый.

– Я раскаиваюсь! – едва не прорычала я. – Давай кеды!

– Не раскаиваешься! У меня вот че есть! Безмен раскаяния женского! На горючих соплях Стасика заговоренный!

Мгновение, и мои кеды уже болтаются на крючке безмена – такого, которым картошку на рынке взвешивают.