Беги, ведьмочка, беги

– Ч‑ч‑черт, – мужчина запускает руку в волосы, и озадаченно поворачивается ко мне.  Его мужское достоинство безжизненно и спокойно.

Проходит секунда, вторая, и я вдруг понимаю, что живу.  Дышу.  Да и боль ушла, осталось лишь легкое жжение – обжигающее, горячее.

Мучитель вглядывается в строки, затем поворачивается ко мне. Озабоченность на его лице сменяется недоумением. Удивлением. Глаза  округляются, одна бровь ползет вверх. Письмо выпадает из его рук и он идет ко мне.

В этот раз злости в нем не было. А что‑то другое было – такое, отчего в груди вдруг стало теплее и сердце странно защемило.

Жалость? Сочувствие?  С чего бы это? Не верю!

 

Глава 6. Мои слезы

 

‑Черт, черт, черт, – бормочет он и опускается возле меня на колени. – Что же я так не аккуратно? Болит?

Он проводит костяшками пальцев по скуле, осторожно пробует пальцем основание носа.

Кажется, он решил, что это его рук дело? Я вовсе не собираюсь рубить правду‑матку, не буду его разубеждать. Пусть угрызения совести его погрызут немного. Во‑о‑он, как губы кусает.

– Кааасстрирую, – шипит татуха, вдруг проявившаяся на его коже. Наверное, только страх помешал  мне еще раньше  заметить, что сегодня его тело было чисто, без единого рисунка. И вот на тебе, змий проявился. Что за чертовщина происходит?

Я с детства жила среди всяких чуднЫх существ. Поговаривают, что моим отцом был сам лесной царь. А мама, я просто в этом уверена, самая настоящая лесная мавка. Наверное поэтому, я могла бросить один взгляд  на самое  незаметное растение, и тотчас понять, как его применить, с какими  еще травами соединить. Могла ими вылечить, а могла и покалечить. А еще  мои родители наградили меня способностью зажигать огни и придавать им самую различную форму. Они могли как рассеять темноту, так и обогреть в лютую стужу. Могли небольшой костер зажечь. Особого вреда живым существам принести они не могли – силы во мне огненной было не много. Но отпугнуть – пожалуйста. Живя  в одиночестве в лесу, мне не раз приходилось прогонять таким образом незадачливых кавалеров.

Но только не в этот раз. Я понятия не имела, кем является  этот мужчина, что за силой он обладает. То, что моя слабая магия для него   сущий пустяк, я уже поняла.  Как и то,  что он способен парализовать мою волю, тело, магию.

Строить из себя героиню было бы крайне глупо. Я не смогу одолеть его ни физической, ни какой другой силой.

Ну что ж, попробуем пустить в дело женские штучки. Я всхлипнула, когда он положил мне руку на колено. А когда сжал его, зашипела и попыталась отодвинуться.

Мучитель замер и молча смотрел на "персиковую" тряпицу, которой я пыталась от него укрыться.

Легонько потянул ее на себя, чуть настойчивей. А потом попросту  отодвинул ее. Я и сама удивилась – на коленях красовались багряные ссадины.

Он что‑то пробормотал на тарабарском. Наверное, ругательство. Вот‑вот, ирод, любуйся тем, что ты наделал. Ай, да Викимара. Нужно будет ее отблагодарить за "услужливость".

Поглощенная своими мыслями , я пропустила тот момент, когда он все же выдернул из моих рук остатки платья. Прикрывая руками грудь и свое женское сокровище, я выставила все остальное на показ.

Насильник присвистнул. Змий раскрыл капюшон и засипел что‑то. Опять тарабарское наречие.

Мужчина осторожно дотронулся до моего бока, а я непроизвольно выгнулась и ойкнула. Печет и саднит.

Снова тарабарский язык.   А я всхлипнула. Еще раз. И вот уже одинокая  слеза  бежит по щеке. Он отпрянул от меня, как от огня.

– Только не плачь! Повелитель убьет меня,  убьет, – бормотал он, поспешно надевая  брюки.

– Кастрирует, – подлила я масла в огонь.

Что‑то слабо мне верилось, что какой‑то там повелитель так близко к сердцу примет мои слезы. Но раз уж  мой мучитель так этого опасается, почему бы не воспользоваться этим фактом?

Он бросил на меня быстрый подозрительный взгляд. Я охнула и потерла бок. Замер и прищурился.  Так, Велма,  не переигрывай. Я снова прикинулась несчастной, убитой происходящим  мышкой.

Подхватив в руки свою рубаху, он направился ко мне. Протянул ее мне.

– Отвернитесь.

Губы искривила ухмылка. Жаль, не сработало. Судя по всему, жалости ко мне у него не было. Но  увидев слезы, забеспокоился. Попробую еще разочек. Нижняя губа у меня задрожала, глаза увлажнились.

– Тихо, тихо, – вдруг встрепенулся он. –  Я отворачиваюсь.

О как! Значит ,не любит слезы.

Я натянула на себя его одежду. В этот самый момент , тонкий лист бумаги, выроненный им не так давно, был подхвачен его ногой и приземлился возле меня.  Он подошел ко мне и поднял меня с колен.  Мужчина был такого высокого роста, что его рубаха  доставала мне до середины икры.  А затем он подхватил меня на руки и понес. Не понимаю, как так случилось, но оброненное им письмо оказалось у меня в руке, а затем было спрятано более надежно – в рукаве.  В моем положении нужно хвататься за любую соломинку. А уж за письмо, так напугавшее насильника, и подавно.

Осторожно уложив меня на кровать, он оглянулся по сторонам.

– Эй, как там тебя, – его зычный голос разнесся по замку.

Бум, бум, бум.

– Позови лекаря, – он  так хмуро посмотрел на прибежавшую на его  зов Вики, что та бесшумной бабочкой унеслась.

– Как вас зовут?

Он проигнорировал мой вопрос. Зато ответил змей на его груди.

– Он – Урлассссс.

– Почему вы со мной это делаете?

– Ты бы помолчала.

Я и замолчала.

Вскоре вернулась Вики,  одной рукой она тащила за шиворот седого старичка, в другой руке несла пухлый саквояж. Посмотрев в несчастные глаза доктора, я чуть не пырхнула от смеха. Это тебя, дедушка, еще мочалкой не терли.

Ткнув пальцем мне в лицо, Урлас спросил у старичка:

– Как быстро ты это вылечишь?

Старик поправил очки , подошел ко мне поближе, всмотрелся, потрогал – покрутил в разные стороны нос.

– Перелома нет. А синяк пройдет дней , эдак, через семь.

– А если подумать? – набычился насильник.

– Если бы сразу лечить начали, за пару дней справились бы. А так, чтобы совсем следа не осталось, семь дней.

– Что значит, сразу?  Он свежий. Вот только минут десять как…

– Но позвольте, – не согласился с ним доктор. – Ему уже  часа три.