Беру тебя в долг
Но тут наконец следом вылетели своры собак и всадники. И все действительно смешалось. Крики, рев, рычание, лай собак. Это было слишком! Маре в какой миг стало дурно, а серебристая не выдержала, сорвалась с места и помчалась, не разбирая дороги.
Прямо сквозь подлесок и дальше, ныряя между стволами. Повод болтался, задевая за ветви, но Мара даже руки не могла разжать. Еще сильнее вцепилась в гриву и прижалась к шее лошади, чтобы не вылететь из седла. А ветки секли по лицу, хлестали, цеплялись за волосы и платье.
Самое ужасное, что она не видела дороги, не разбирала, куда мчится. Но лошадь, похоже, все‑таки не понесла, просто сильно испугалась. И теперь она уже так безумно не мчалась, вытягивая шею. А Мара хоть и не решалась разжать руки, чтобы поймать повод, но потихонечку стала подтягивать ее за гриву. Все время в левую сторону.
Потому что из глубины памяти вдруг яркой искрой пришло, как отец рассказывал, что под ним однажды понесла лошадь и он все подтягивал левый повод, стараясь заворачивая ее кругами, пока она наконец не стала в полной мере слушаться поводьев. Было трудно. Они еще некоторое время так проскакали, потом серебристая все же начала сбавлять ход, а потом и вовсе пошла шагом.
Сколько все это длилось?
Может, несколько минут, но Маре показалось – вечность.
Серебристая шумно дышала, бока ходили ходуном, а она просто распласталась в изнеможении на шее лошади и закрыла глаза. У нее тряслись руки от усталости и шумело в ушах.
Кажется, обошлось. Она попыталась бледно улыбнуться, не открывая глаз. Теперь только собраться с силами. Вот сейчас, немного отдохнет, придет в себя. И…
Мара поздно среагировала на шум, не успела подготовиться.
Когда сбоку вылетел всадник и буквально сшиб их, она все‑таки вылетела из седла.
***
Первый момент удара о землю – сразу вышибло дыхание и посыпались искры из глаз. Боль от ушиба пришла только потом, но такая сильная, что не вдохнуть. В глазах потемнело.
Она только чувствовала, что кто‑то пытается тормошить ее и что‑то быстро причитает.
Ах… Ах… Ей слышалась возня, а глаза толком не открыть и слова не вымолвить. Ей хотелось отпихнуть от себя эти руки и сказать:
«Да подождите вы! Нельзя же так…»
Но в тот момент не было сил шевельнуться, а мутное сознание плавало в каком‑то киселе. Наверное, на какое‑то время Мара все‑таки отключилась, потому что, когда она смогла открыть глаза, обнаружила себя уже не в том месте, а у дерева. А тот, кто был рядом, быстро сдергивал с нее платье, открывая грудь.
Как она шарахнулась, как закричала:
– Нет! Оставьте меня! Уберите руки! Нет!!!
А он, это был барон Малгит, этот кошмарный старикашка, конечно, осадил немного, но равно все тянул к ней руки и приговаривал, улыбаясь ей, словно она несмышленый ребенок:
– Ну что вы, мадхен, милая, что вы. Не надо так кричать, я не причиню вам зла.
А глаза алчные. Она пыталась его отталкивать, но он был сильнее. И главное, все норовил стянуть платье!
– Сейчас мы вам поможем, да, мадхен? Вам же трудно дышать? Конечно, трудно.
– Не трудно мне! – рявкнула она.
Из последних сил попыталась встать, оступилась и завалилась набок. Он тут же оказался рядом:
– Успокойтесь, милая, не надо так вырываться! Я не сделаю вам ничего дурного, я хочу жениться на вас. Мара‑Элизабета, ваш дядя уже дал согласие! – выпалил он, воодушевленно блестя глазами.
Очевидно, ожидал, что она тут же кинется ему в объятия. А Маре дурно стало. Отвратительная догадка. Все эти платья, спешка, странные оговорки и взгляды смотрительницы…
– Мой дядя продал меня вам, – проговорила она потрясенно. – А матрес Фоурм была в курсе… А как же король?
– Не надо говорить такие вещи! – Мужчина вдруг испуганно заозирался и буквально вцепился в нее клешнями.
И было от чего. Все слышнее становился конский топот, к ним явно приближался кто‑то, круша все на своем пути.
– Помните, что я хочу на вас жениться, мадхен, – успел шепнуть старый барон.
Дернул ее за платье и прижал к стволу дерева.
***
С самого начала Родхар исподволь наблюдал за девушкой. Она вызывала у него смешанные чувства, странные, цепляла чем‑то. Не красавица, но…
На той серебристой кобылке она смотрелась идеально. Глядя на нее, король испытал горячее предвкушение сладкой охоты.
А потом увлекся охотой настоящей и на какое‑то время упустил ее из виду.
Когда опомнился, девушки нигде не было видно. Отстала? Потерялась? Он решил найти ее потом. Потому что в тот момент отвлечься было невозможно, он был слишком разгорячен охотой и гнал зверя дальше.
Когда зверь вылетел прямо на нее, Родхар чуть с ума не сошел. Бросился на волка. За тот ужас в ее глазах готов был голыми руками рвать зверя на части. И в запале боя даже не обращал внимания на то, что происходит рядом.
Заметил только краем глаза, как рванулась с места серебристая лошадка и мелькнуло розовое платье. А следом за ней понесся кто‑то из лордов. Пока добил зверя, пока выкарабкался, вскочил на коня, потерял время. А потом он гнал, как безумный.
И не зря.
Девчонка была в лапах Малгита. Серебристые волосы растрепаны, на щеке царапина, порванное платье. Родхар увидел, в каком она состоянии, и зарычал от ярости:
– Убрался от нее! Сейчас же!
глава 13
Время на миг замерло.
Боже, какой это был стыд и ужас…
Маре хотелось провалиться сквозь землю. Она же жалкая, беспомощная и грязная! Это проклятое розовое платье, наполовину сползшее с плеч, разодранный подол. Барон, вцепившийся в нее. Все смешалось. Как будто кто‑то безжалостный в один миг перекроил всю ее жизнь, пустив по наихудшему пути из всех возможных.
И ей некуда было деваться, скрыться некуда!
Но тут все с мертвой точки стронулось.
– Отойди от нее! – голос короля был страшен.
