Бунтарка на мою голову

Морин глянул на меня бегло и взял перо.

– Ты в самом деле была в его замке, Эмиана?

Я застыла, бледнее и краснее разом, опустила взгляд, борясь с нахлынувшим стыдом.

– Да, господин, – согласилась, – но вы всё не так поняли! – встрепенулась. Что ж, я всё расскажу все как есть, и пусть милорд Дэйрок сам ответит перед всеми. – К нам под двери таверны давно приходит малыш, Шени, в последнее время он не появлялся, и я заволновалась очень, он сказал мне адрес, и я решила пойти и потребовать объяснений, узнать, всё ли в порядке с малышом.

– Постой‑постой, малыш – это Шени?

– Именно! И пусть господин не скрывает, что избивает мальчика, по малышу всё видно, он весь в синяках и ссадинах! Это он его калечит, возможно, об этом никто не знает, и господин скрывает, и…

– Та‑а‑ак, – перебил Морин и пристально посмотрел на меня, отвлекаясь от документации, – Эмиана, – обратился он твёрдо, – у милорда Дэйрока рен Энварда нет никакого ребёнка. Ты ошиблась.

Я хлопнула ресницами, язык так и онемел. Как это я ошиблась?

– Я не могу ошибаться, если Шени…

– Мальчик, о котором ты говоришь, возможно, тебе наврал, вот и всё.

– Наврал? – отдалось звоном, растерянно посмотрела перед собой, вспоминая всё. – Он не может врать! Я точно знаю!

– Эмиана, у меня очень много дел, говорю тебе ещё раз: Дэйрок, милорд рен Энвард, здесь не причём. Ясно? Я хорошо его знаю и не один год, – с какой‑то тёплой усмешкой проговорил Морин.

Я опустила плечи, не зная, что сказать, пребывая в глубоком замешательстве. Шени не мог мне врать – я знаю. Тогда почему так вышло?

– Вы меня уволите? – спросила прямо.

Морин, поставив размашистую подпись, взялся за дрогой лист.

– Уволить? Нет. Дэйрок погорячился, но он тоже не виноват, он принял тебя не за ту… – господин смолк, снова усмехаясь своим мыслям. – Можешь идти работать, Эмиана.

Я застопорилась. Он принял меня не за ту – как это так? А потом я вдруг вспоминала ту ванильную блондинку. И меня бросило в жар.

Так, выходит, её он ждал?!

Морин поднял взгляд, переместив его куда‑то на мои скулы, а мне захотелось сквозь землю провалиться от стыда.

– Спасибо, – пролепетала торопливо и поспешила убраться с глаз.

 

10

 

На кухне творился настоящий переполох. Мало того что с утра зал битком, так ещё явились с проверкой представители ордена порядка, принялись проверять продукты и не только – даже ложки и кастрюли. Смешно! Явно кто‑то вчера пожаловался о проклятой пуговице, и теперь я попала под расправу. И что прискорбно, отвечала за кухню я.

Едва справлялась с готовкой, ко всему то и дело меня отвлекали, спрашивая о каких‑то пустяках. Я знала, что на моей кухню всё безупречно чисто, и к обеду я была злая и вымотанная напрочь. Мне даже некогда было подумать о Шени, а ведь он и сегодня не появлялся.

– Вы закончили? – потребовала у бородатого господина, который нагло раскрыл шкаф и принялся его исследовать.

– Ещё нет, – повернулся он, закрывая дверку, – покажите вашу подсобку.

А вот это перебор, я, наверное, покраснела от злости до самых корней волос и готова была разразиться гневом, хорошо, что Тавида была рядом, и всячески успокаивала. В конце концов, не может же это растянуться в вечность.

Только к обеду народа становилось всё больше, а эти проверяющие переместились в склады и погреба.

Как бы ещё чего не умыкнули!

Дэйрок

Я решил сам проконтролировать, справляют ли посланные проверяющие. Зашёл со двора, где носились прислужники. Главный доложил, что всё чисто и придраться не к чему, но я велел старательно тянуть время.

Глянул в окно, в котором виднелась вся кухня, и сразу поймал взглядом белокурую куртизанку у стола – она с усердием что‑то резала, миленькое личико было сосредоточено.

Хм‑м, а ей шел этот колпак, сзади которого соблазнительно выбивались пепельные завитки. Но я не собирался её рассматривать. Не за этим пришёл.

К ней подошёл один из проверяющих.

– А тут у вас что? Подпол? Откройте его, – потребовал мужчина.

– ЧТО? – земляничка резко развернулась.

Проверяющий попятился, а девушка, сжимая в руках тесак, вскинула его, и во мне едва не сработал рефлекс, но вовремя остановился. Девушка указала ножом куда‑то на пол.

– Сами открывайте, если вам надо! Вы мне мешаете.

О, да земляничка в ярости?! Я злорадно усмехнулся и мысленно потёр руки, видя эти мило раскрасневшиеся щёчки, понимая, что день очень даже задался.

– Грейс, забирай! – крикнула она куда‑то в зал, отложив нож, и подала блюда подбежавшей служанке.

Земляничка была такая взмыленная, что даже не замечала меня. Постояв немного, уперев свои кулачки в бока своей тонкой талии, она, будто вспомнив о чём‑то, развернулась и пошла к двери.

Я отошёл чуть в сторону, но распахнутая ею дверь врезалась мне прямо в скулу. И пока я шипел и крепко ругнулся, девушка прошла в одну из пристроек.

Вышла она оттуда почти сразу с небольшим мешком, видимо, какой‑то крупы, и едва не выронила его, увидев меня.

– Вы?! Это всё вы! – выдохнула она, гневно сверкая глазами.

Ага, кажется, меня раскусили.

– А вы разве не ждали после того, что оказалось в супе? – не стал отнекиваться.

– Это была ваша пуговица, не нужно делать из меня глупую!

Я усмехнулся, мне нравилась такая внимательность. Впрочем, почему мне должно это нравиться?

– Считайте, что это месть за то, что вы выплеснули мне в лицо вино.

– Знаете что, – перехватила крепче мешок, – вы отвратительны, и мне нужно было вылить на вас тарелку супа, может, тогда ваша заносчивость перестала бы зашкаливать! Что вы о себе мните?! – выпалила она, и на щеках стал растекаться румянец.

– Вот как? Я отвратителен?

– Именно так! Немедленно заберите своих людей, в зале полно гостей, мне трудно со всем справляться.

– И какую плату вы за это готовы заплатить?

– Что? – хлопнула длинными загнутыми ресницами. – Что ещё за плату? С какой стати?