Цап-царап, или Оборотни для Маши

Этот мужчина, которого сейчас ублажают – он каждую ночь мне теперь снится. В том, что ублажают его, а не он – уверена, видела. Знакома с ним всего несколько дней, но уже знаю – Савва любит минет по утрам.

Картонные стены, это невозможно. К тому же, дверь они не закрывают.

Он обычно сидит на кровати, опираясь на ладони, запрокинув голову. Она у него в ногах.

Она – мамина сестра.

Младшая.

Вроде бы.

Но мама давно вышла замуж и переехала из нашего городка, а меня подселила к Тамаре, когда я ещё училась в школе.

Тамара – она, в общем, неплохая, который год мечтает найти спутника жизни. Приличного. С загородным домом и автомобилем представительского класса.

Пока ещё ей не везёт.

Хо.

Злорадствую, да.

Поскольку, ладно, на самом деле Тамара – это дьявол во плоти, но идти мне, увы, некуда, я и здесь‑то живу, как Золушка. Уборка, готовка, стирка, глажка. Друзей приглашать нельзя, домой возвращаться не позже десяти.

Это дом Тамары, и правила ее. И нарушать их можно лишь ей.

Пару месяцев назад я пренебрегла запретом и пришла из гостей в половину одиннадцатого.

Рассчитываться пришлось стипендией. Покупать ей новые туфли.

Штрафы, штрафы. Это почти смешно, она будто дочь гаишников, свое дело знает.

Втыкаю наушники в уши, включаю музыку, выползаю из кровати. Плетусь в ванную.

Для этого надо выйти в коридор.

И пройти мимо их комнаты.

Первые дни стеснялась, но они все равно ничего не замечают вокруг.

Когда заняты "этим".

Ерунда, ещё немного. Летом окончу первый курс. И мы с Полечкой переедем.

Куда подальше.

Из этой попки на окраине мира.

Здесь лишь филиал нашего агроэкологического института, а на второй курс можно перевестись в большой город.

И снимать квартирку. Маленькую, на двоих.

Нам хватит.

Босиком тихо ступаю по холодному полу, возле их комнаты останавливаюсь. Дверь открыта, как обычно, и я, не удержавшись, походя смотрю туда.

Савва в привычной позе на кровати, она у него в ногах.

Смотрю на его запрокинутую темную голову, на голый рельефный торс – и на секунду перехватывает дыхание, и сама замираю, и даже кровь в венах останавливается словно. Никого красивее, чем этот мужчина, не встречала за свои восемнадцать лет, и неясно, откуда он, вообще, в нашем городе взялся.

Знаю лишь, что приехал несколько дней назад.

Видела его одежду, такая у нас даже не продается.

А его обувь.

А часы.

Все как из каталогов для богатеньких Буратино, прожигателей жизни, хотя, он уже и не так молод – ему лет тридцать пять, и в глаза бросается, что к яркой внешности в комплекте прилагается опыт.

Он держит крашеные в оттенок красного дерева волосы Тамары.

Насаживает ее голову. Вдавливает ее лицом в свои бедра.

Она с мычанием подчиняется его рукам. Я ее слышу даже сквозь музыку в ушах.

И опять бесстыдно подглядываю. И когда уже совесть просыпается и толкает меня дальше в ванную, Савва поднимает голову.

И наши взгляды, мой светло‑серый и его ореховый, схлестываются.

Щеки будто кипятком обдает.

Роняю телефон, выпадают наушники. Савва усмехается, какой кошмар.

Срываюсь с места, и торопливо несусь в ванную.

 

Глава 2

 

Чищу зубы, не могу успокоиться, такая трясучка, мой организм в зоне турбулентности.

Разглядываю в зеркале свое бледное лицо, спутанные светлые, почти белые волосы.

Я чуть ли не Снежная Королева, только мне не хватает яркости. Ресницы пушистые, но в цвет волос. Глаза большие, но невыразительные, скучно серые. Фигурка, вроде как, хорошая, но ростом не вышла.

Не то, что Тамара.

Меня застукали, как же так.

Сплевываю пасту в раковину, полощу рот.

Сама виновата, нечего было пялится на них.

Хватаю розовую мягкую тряпочку с батареи, торопливо вытираю брызги с зеркала, протираю заляпанный кран и мысленно ругаюсь.

Нет, это они виноваты, надо было запирать дверь. Они ведь знают, что я тоже здесь живу.

К чему им свидетели?

Развешиваю тряпочку на трубе. Вздрагиваю, когда с тихим щелчком приоткрывается дверь.

Ох, дура.

Я и сама не заперлась.

Оборачиваюсь, краем глаза прохожусь по широкой голой груди, заросшей темными волосками, замечаю, что он опять в одних трусах. Обтягивающие крупный бугор между ног черные стрейчи, накачанное тело, литые мышцы, он бог.

– Доброе утро, – невозмутимо здоровается он, голос всегда низкий, хрипловатый, будто только после сна или он простужен. – Мэри.

Вздыхаю, меня зовут Мария, Мэри – это для друзей, из его уст это звучит, как насмешка, словно я колхозница, выбрала себе красивый псевдоним.

– Ты потеряла.

Смотрю на его руки, мой телефон со спутанным красным проводом наушников. Он протягивает его мне.

А я не могу взять.