Царевна не лягушка

Алекс на соседнем стуле ощутимо напрягся, хотя остальным это было вряд ли заметно. Так‑так, неужели он желает приобрести это поместье?

Из книг я знала, что так называется большой дом с участком земли. Зачем он ему? Будет коров разводить? Вроде, не похож он на земледельца. Странно.

Пока я косилась на спутника, разглядывая его гордый профиль, клоун объявил сумму. Тут же взметнулись таблички, люди стали называть другие суммы.

– Два миллиона долларов дама в зеленом! – воскликнул клоун.

Алекс лениво махнул табличкой.

– Десять! – сказал он спокойно.

– Десять миллионов господин Карев! – с восторгом и чуть не захлебнувшись слюной промолвил толстопуз. – Десять миллионов раз, десять миллионов два, десять миллионов…

– Пятнадцать! – кто‑то в зале решил оспорить покупку моего спутника.

Он зло выдохнул, оглянувшись, махнул табличкой.

– Двадцать!

Торги продолжались. Я уже успела устать основательно от блеска, света и шума. Хотелось спать и вообще домой.

Поместье в итоге досталось сероглазому. Он довольно ухмыльнулся, расслабился, и до конца аукциона больше табличкой не махал.

Когда клоун объявил последний лот, и на него нашелся покупатель, мой спутник вдруг резко поднялся.

– Идем! – процедил он, схватив меня за руку.

Я поморщилась. Наверняка будут синяки от такого обращения! Вот же нахал! А еще от него ощутимо пахло алкоголем. От моего отца также пахло периодически, в эти моменты я побаивалась его.

Но мужчина не обратил на мой протестующий вскрик никакого внимания. Он потащил меня вглубь помещения, вывел через какую‑то дверь на улицу и закинул в поджидавшую его темную длинную карету, усевшись следом. Я в ужасе почувствовала, как горячее мужское бедро прижалось к моему, повернув голову, расширенными глазами посмотрела на лицо, казавшееся в темноте дьявольским, и резко выдохнула.

– Мне надо домой! – вылетело у меня, когда карета поехала вперед.

– Позже! – процедил в ответ Алекс и отвернулся.

 

 

Глава 6

 

Тамара

Пришла в себя от шлепков по щекам, вскинулась, ощущая слабость и головокружение, вновь увидела патлатого человечка и попыталась отползти, но не тут‑то было – ноги меня не слушались, язык тоже.

– Слушай сюда, – хмуро пробурчало существо, – я три раза повторять не буду.  Счастье тебе привалило несказанное.

Ага, как же! Сбрендить – то еще счастье, а других объяснений я не видела. Вроде, сумасшедших в моей семье не было, а оттого ситуация вдвойне печальнее. И ведь ладно бы что приятное видела, Бреда Питта, например, или другого какого красавчика, а то от такого страшилища хочется сразу в обморок брякнуться и в себя больше не приходить.

– Так вот, ты теперь принцесса!

О, как! Ишь ты, принцесса я теперь. А себя он не иначе, как драконом считает, видимо, бороденкой трясет, глазками вращает!

– Царская дочка, вернее, царевна, то есть, ‑продолжил вещать «дракон».

Не понимаю разницы между царевной и принцессой, но ладно, хоть не Наполеон, и то радует. А то в дурацкой треуголке я явно буду смотреться смешно. Но почему ноги не слушаются? Может, я так упала неудачно? У меня перелом позвоночника? Инсульт?

В панике жмякнула ногу, боль ощутила, выдохнула. Все это время бородатый следил за мной своими глазками‑пуговками.

– Не боись! – заявил вдруг. – Это я тебя обезножил! Чтоб не брыкалась, значитца, да меня не зашибла! А то я домовой нервный, могу и заколдовать сгоряча!

Вот оно что! И как я не догадалась, что, раз я царевна, значит, мне домовой положен! И волк серый, и змей Горыныч, и Кощей пусть сюда же явится, косточками погремит!

Он что‑то сделал такое пальцами, отчего я смогла шевельнуть правой ногой. Ура! И речь вернулась, потому как я ощутила, что спазм с горла прошел.

– Я в психушке? – поинтересовалась хрипло, оглядываясь.

Нет, на психбольницу это не было похоже. Конечно, я не знаю, как там изнутри все выглядит, но в фильмах показывают палаты, обитые мягкими подушками или чем‑то подобным, а тут вполне себе обычная комната. Ну, вернее, обычная для царских палат – кровать огромная с резным изголовьем под золотым балдахином, ковер ворсистый, на стенах картины с изображениями каких‑то людей, совершенно мне не знакомых, у противоположной стены комод с зеркалом, у другой – пузатый шкаф на гнутых ножках, распахнутый, с вывернутым содержимым. Панорамное окно открывало вид на лес вдалеке, а что внизу – было не видно, слишком высоко, наверное.

– Ты – во дворце своего папеньки, – скривился домовой. – Сейчас твоя мачеха приходила, велела наряжаться. Скоро жених прибудет, да в храм поедем, венчаться.

– Что‑о‑о?

Нет, я так не согласна! Какой еще жених? И вообще, вроде, я не пила ничего такого, отчего меня так переть может. Ни разу в жизни наркотики не употребляла, да и пока собиралась ехать по Ритиному заданию, только бокал шампанского успела влить в себя. Может, это не шампанское было? За такую‑то цену… И что теперь делать?

Оглядела себя. Я все в том же платье, задравшемся до бедер, волосы распущены, туфель нет. Странно. Где мои туфли?

– Жених – красавец! – хмыкнул домовой. – Не помнишь, что ли? Сама ж замуж за него хотела.

– Не помню! – я попыталась подняться, с облегчением понимая, что тело слушается отлично.

Встала, обошла комнату, огляделась.

– Если это не сон, – сказала, смотря в окно, и видя теперь внутренний двор с клумбами и беседками, – то я требую объяснений.

– Ишь ты! – осклабился собеседник, тряхнув бороденкой. – Требует она! Я ж тебе сразу сказал, счастье тебе привалило! Ты теперь царевна, жених твой – король, сегодня обвенчаетесь, да будете жить‑поживать, добра наживать.

Не успела я открыть рот, чтобы возразить, как дверь без стука распахнулась, явив высокого широкоплечего мужчину с яркими голубыми глазами. Он хмуро оглядел меня с ног до головы, особенно задержавшись на ногах, шагнул внутрь и гаркнул:

– Что за непотребство на тебе надето?