Д(т)ень оборотня
– Располагайся. – любезно предложила блондиночка, подходя к старенькому зеркалу, чтобы стереть с лица остатки… крови. Да, Стас не ошибся, это была всё‑таки кровь. – Ты должен узнать кое‑что о себе, новенький.
– Новенький? – усмехнулся Север. Происходящее всё больше напоминало ему театр или психбольницу. Или театр в психбольнице. – И где же «старенький»?
– А «старенький» мёртв. – на полном серьёзе сообщила Катерина. – Видишь ли, так происходит всегда: когда кто‑то из наших погибает, его место занимает другой, новоприбывший. И на этот раз это ты…
– Подожди‑подожди… – притормозил её Стас, лишь мельком скосив глаза на Царя – издеваются, что ли? – А «наши» – это кто?
– А «наши» – это оборотни. – голос Катьки даже не дрогнул, а на лице не проскользнуло и тени улыбки. – И ты, Стасик, один из нас. Прими мои искренние сожаления…
***
– Елисей, спаси, помоги! Родной мой, единственный, желанный!
Зоя стояла в проёме двери, бледная, в разорванной на груди рубахе, чёрные волосы взлохмачены, глаза горят неестественным блеском, будто и нет их, глаз‑то, а вместо них жёлтые огни, что витают над кладбищем ночью, в кромешной темноте.
– Задыхаюсь, умираю…
Елисей вскочил на кровати ночью – никого. Тишина, лишь сопение Любаши под боком – вот уж кого совесть не грызла, не изводила. Спит себе спокойно и бровью не ведёт. Да во сне улыбается. Избавилась от соперницы, получила, что хотела.
Он лишь сейчас это понял, и клял себя, на чём свет стоит, да поздно. Просветление в ту же ночь пришло, как протрезвел, хотя и пьяным‑то не был. Бросился он в лес, к могиле свежей своей возлюбленной, да деревенские бабы шум что куры подняли, мужики на перехват пошли. Изловили, силком в деревню утащили.
А он… третью ночь в кошмарах, и поделом. Сгубил он свою Зою, отдал под самосуд, дурак, а теперь сам страдал. И с тем ненависть к Любаше всё боле со дна души поднималась…
Вот и сейчас очередной кошмар приснился. А ему всё чудилось – наяву. Пот градом, тело аж трясёт – не удержать, во рту сухо и жар в руках и ногах. Плохо аж жуть.
– Любаша… – позвал он, но та не просыпалась. Не слышала его тихий голос.
Лёг на подушку, повернул голову – Зоя уж тут. Лежит, в глаза заглядывает, руки с окровавленными пальцами к лицу тянет. Провела по щеке, след оставила кровавый. А кровь‑то ледяная, густая, стылая.
– Спаси, любимый… – шепчет. А у Елисея аж сердце не движется, не стучит, так страх скрутил.– Дышать нечем, помоги…
Вскочил Елисей – откуда только силы взялись, в чём был, побежал на двор, схватил лопату да и в лес рванул, любимую вызволять. Заплутал в темноте, да видит – Зоя впереди, зовёт его, рукой машет. И он послушно за ней пошёл, отыскал‑таки могилу.
Примерился, воткнул лопату, а Зоя стоит рядом, смотрит, с жадностью ловит его движения, да всё приговаривает: «освободи, спаси, помоги»…
– Сейчас, любимая, сейчас… – бормочет себе под нос, а сам всё копает, потом исходит.
Немного осталось, вот уж и крышка гроба показалась.
А уж за ним погоня – видать, не одному ему плохо спалось. И Любаша в одной сорочке, и мужики деревенские на её крик поднятые.
– Елисей, слышишь? – орут мужики, приближаясь. – Проклятая она, оставь ведьму в земле гнить!
– Назад! – остановился, занеся лопату над головой. – Не подходи – убью!
Обезумел совсем. Любаша запричитала, слезами залилась, а Елисею всё нипочём – глаза горят, ошалел совсем! Вцепился в доски, а они – не прибиты. Замер, взглянул на остальных – на них лица нет…
– Где ведьма?! – первой опомнилась Любаша. – Ведьма где?!
И тут такой шум поднялся! Елисей‑то упал прямо в пустой гроб, не в можах на ногах боле держаться, всё что‑то шептал да прощения у Зои своей просил. И тут глядя в лицо любимому, невидимая ни для кого кроме как для Елисея, Зоя зло рассмеялась и… исчезла.
А жутко так всем сделалось, что беда!
Паника поднялась. К тому ж моменту почти вся деревня сюда подтянулась, пересуды начались, мужики глаза таращат, бабы страху друг на друга нагоняют.
И в тот же миг чья‑то незамеченная ладонь сжалась, собрав пальцы в бутон, губы зашептали заклинание, и повалился весь люд на землю, да не замертво, обращаясь в животных. Кто в свиней, кто в кошек, кто в собак… Зверей, одним словом. В разрытой могиле корчился огромный серый волк, коим стал Елисей. А жена его, Любаша, лисой обернулась, да скулила сейчас тонюсенько, толи моля о пощаде, то ли проклиная.
Сбылось проклятие Зои, звери они и есть звери, да просто их истинная сущность тут и показалась.
Так и наказала всех мертвячка, за гибель свою, да только по сей день потомки тех людей плату ту несут, в зверином облике хаживают.
И сами страдают, и другим покоя не дают…
Глава 11
– Очень смешно. – цинично бросил Стас ожидавшей ответа Катьке – Мишка был совершенно не в счёт. – И что вы здесь употребляете ребятки, что вас так накрывает? Или детство в попе не отыграло? В оборотней играете? Ну‑ну…
Ему и в самом деле стало смешно. Ситуация‑то комичная. И даже после всего того, с чем им с Данкой пришлось столкнуться в лесу – переигрывают ребята. Развлекаются так, видимо.
Но Катерина лишь нахмурилась, Царь же начал откровенно злиться.
– Послушай, Север…
Но Катька выставила вперёд раскрытую ладонь – властный жест, и сверкнула глазищами так, что Стасу стало ясно: без боя, то есть продолжения разговора, ему не уйти.
– Не веришь, значит? – слишком спокойно продолжила девушка. – Тогда я приведу несколько фактов из твоей недавней биографии.
– Валяй. – Северский развалился в старом пыльном кресле, которое подозрительно заскрипело под его весом, собираясь между дел изучить обстановку.
