Д(т)ень оборотня

Бабушка всхлипнула носом.

– Приезжали, а как же. Не так часто, ка раньше, но своих не забывали. А после того случая…

– Какого случая? – насторожилась Дана. Вот с этого места она готова была выслушать поподробнее.

– Да ж, ты ничего не знаешь. Матери твоей я рассказывала, а она, видать, умолчала. Али ты забыла?

– Мама мне ничего не говорила. – вот оно. Что‑то важное, Данка почувствовала нутром.

И тут Прасковья стала перебирать, почему важная и интересная по её мнению информация, не дошла до внучки.

– Баб, да расскажи уже! – умоляюще потребовала Данка.

– Ну, слушай. То‑то ж я сразу подумала, чаво это ты тогда не прилетела. С Оксанкой‑то вы ладно дружили. А ты и не знала, оказывается. Беда с твоей подружкой приключилась. Незнамо чаво точно, да только пошла она в лес по ягоды, да заблудилась, потерялась, значить. Всей деревней её искали – найти не могли, как в воду канула. Да леса то у нас вон какие, огроменные, да только и она их знала как свои пять. Видать, значит, случилось что‑то.

– А в город, в полицию не обращались? … – настороженно замерла Дана, предчувствуя не слишком хороший финал истории.

 

– А как жа, обращались! И оттудаво приезжали, да так её и не нашли. Как сквозь землю девка провалилась!

– Но нашли же потом?! – девушка не заметила, как кровь отхлынула от лица и ладоней. Стало холодно, очень холодно.

– Нашли. – заверила бабка. – Вернее, сама нашлась. Спустя неделю, когда и не ждали уже… Ребятишки на пруд побежали ранёхонько, то бишь на рассвете – не спалось им, а она не бережку сидит, грустная‑грустная, одежда вся грязная, изодранная, сама еле живая. Они у нас, ребятишки‑то, догадливые, бросились тот час в деревню, да старших привели. Расшевелить мы её пытались, да только она как камень, с места не сдвинешь. Всё про какую‑то ведьму лепетала, плакала. Видать, рассудок‑то утеряла совсем…

– Ведьму?

Бабушка махнула рукой – мол, брехня всё это, но Дану это только насторожило.

– Увезли её дохтура на скорой, опять из города вызывали. И с тех пор не была она здесь. Видать, совсем дела плохи…

Бабушка что‑то запричитала, но Данка её уже не слушала. И тут её осенило.

– А Лерка?

– В этом году ещё не было. Но когда приезжает, заходит, про тебя спрашивает… Или мать и того не сказывала?

Дана покачала головой.

– Дела… – раздосадовано причмокнула Прасковья.

А уж как Данка была расстроена!  Но, как говориться, сама виновата. Надо было ездить почаще, а не забывать давних друзей. И ведь это всё в век мобильных телефонов и интернета!

А мать… С чего бы ей было что‑то скрывать? Глупость какая‑то. Но разобраться в этом стоило. И, чуяла Данка, как можно скорее.

***

Данка и не заметила, как задремала, хоть мысли её и метались в смятении относительно рассказанных бабушкой событий. Но свежий воздух и внезапно навалившаяся усталость сделали своё дело и она, растянувшись на всё ещё «своей» кровати, быстро задремала.

 

Разбудил её несмелый, но настойчивый стук в дверь. Бабушки не было, и пришлось поднимать себя и тащить к двери, проверять, кого там принесла нелёгкая.

 

– Ватруша?!

 

Голос стоявшего за порогом парня… ммм… приятной наружности был знаком, а вот сам он… не особо. Средний рост, не совсем олимпийский атлет, но достаточно развит, тёмно‑русые волосы, орехового цвета глаза. И нос такой, не то что бы курносый – лишь слегка вздёрнутый кверху. Но откуда он знает её детское прозвище? Стоп… Да это ж Стас!

 

– Север?! – ответила она ему «взаимностью» – дразнилкой из детства.– Это ты?

 

Молодые люди пялились друг на друга, не стесняясь, какое‑то время не зная, что ещё сказать – так оба изменились в глазах друг друга.

 

– И давно ты приехала? – первым отмер Стас, поражённо разглядывая злейшую «врагиню» своего детства. Только вот тогда она выглядела совсем по‑другому. Вечно голодный хомяк, не влезающий в джинсы, в которых приехала, розовые откормленные щёки и по пирогу в каждой зажатой ладони. А теперь Данка заметно изменилась. Да, у неё имелись округлости, но лишь там, где им и положено было быть. Весьма симпатичные округлости… С щеками тоже был полный порядок, как и со всем остальным. Это как‑то не совсем вязалось с обликом Ватруши, и Стас был весьма удивлён подобными переменами.

– Утром. – машинально ответила девушка, в свою очередь удивляясь переменам, постигшим тело Стасика‑Севера. В детстве он не то, что был хлюпиком – скелетоном в чистом виде, с торчащими в разные стороны рёбрами а‑ля дистрофия крайней степени. А теперь, как говорится, было за что пощупать. И перерос он её почти на голову. В детстве же казалось, не бывать этому – Север дотягивал ей едва до плеча. – А ты?

– Утром. – вторил ей парень. – А ты… надолго?

Раньше они таких светских бесед не вели. Крыли друг друга на чём свет стоит и обзывали последними словами, глядя в глаза и краснея от напряжения.

– Не знаю пока… А ты?

Стас, наконец, вспомнил, зачем он пришёл.

– Как раз вот пытаюсь выяснить. Телефон не одолжишь на работу позвонить? Я свой посеял в чистом поле… – он улыбнулся, и эта улыбка что‑то кольнула в душе Данки.

Не замечала она раньше такой красивой улыбки на когда‑то ненавистной физиономии Севера. Ну и дела…

Девушка выудила из сумочки свой розовый мобильник, увешанный разными пушистыми рюшечками, и протянула его Стасу. Мускулистый объект на заставке заставил Севера нахмуриться – парень её, что ли? Но сейчас нужно было думать не об этом.

С трудом вспомнив номер любимо‑ненавистной конторы , парень набрал его, и почти сразу же получил ответ на том конце связи.

– Эдуард Семёнович, это я, Станислав Северский. Понимаете, я, как бы вам сказать…

Он вышел, заметив, что Данка открыто подслушивает его разговор, но ему было стыдно обсуждать свой промах при девушке,  и продолжил уже на улице. Дана теперь слышала только его обрывки. После пяти минут ожиданий, Стас вернулся, протянув ей назад весьма нагретый мобильник. Вид Севера был взволнован.