Доля ангелов

– Пятьдесят пиров, мисс, – он подал мне два бумажных кулька, которые я тут же сунула в свой клатч. И достала деньги, что дал мне отец. У меня было десять бумажек по сто пиров. Мда, нормальные здесь цены. Или это отец не жалеет для меня?

Мы сели в карету, и я отдала Рите ее сверток. Она не могла поверить, что так много всего я купила только для нее. Глаза у нее были на мокром месте.

– А вам денег вообще не дают?

– Только на самое необходимое по двести пиров в месяц. Это на ткани и одежду. Мисс Лора отдавала мне свои плащи для зимы, но всегда отрывала от них воротник – нам нельзя меха, можно только ткань. – она отвечала на автомате, продолжая рассматривать гребень.

– Мисс Лора, могу я попросить вас только об одном одолжении, обещаю больше ничего не просить.

– Конечно, если мы успеем управиться за три оставшихся часа, – я хотела сделать ей что‑то доброе, чтобы она, наконец, почувствовала себя нужной.

– Мы можем проехать до конца города в то место, где начинается деревня?

– Да, скажи вознице, я не против посмотреть город.

Мы катили по мощеной камнем главной улице. На подъезде к деревне, в аллее из старых дубов она стала всматриваться в кусты.

– Стойте, остановите, –  она прокричала вознице, и как только карета остановилась, она вышла и побежала в лес.

Я бросилась за ней – может ей срочно приспичило, так у нее, скорее всего, нет с собой ни клочка ткани или бумаги. Или, она вообще задумала убежать. Я как могла, поднимала платье и мчалась за ней в кусты.

 

Глава 12

 

– Рита, стой, я не могу так быстро, – я слышала, что за нами бежит охранник.

– Скажи, что мы в туалет, и пусть охранник не подходит, прошу, – она запыхавшись стояла у большого старого дерева и смотрела на меня умоляющими глазами.

– Не ходите сюда, нам нужно уединиться. Все хорошо, сейчас мы вернемся. Стойте где стоите, – прокричала я приближающемуся здоровенному мужику – он был настроен явно серьезно, но после моих слов остановился и отвернулся – я видела между кустами его спину.

– Что такое, зачем мы здесь? – я смотрела на девушку, которая зашла за дерево и пропала.

Обошла дуб и увидела, что из него торчат только ноги – чуть выше бедра в нем огромное дупло, в которое сейчас Рита опрокинулась всем телом.

– Что там? – я шептала, но она, похоже, вообще не обращала на меня внимания.

Спустя несколько секунд она вынырнула оттуда, опираясь и отталкиваясь одной рукой, а во второй руке она прижимала к груди кучу бумажек.

– Мисс Лора, вы поклялись, что не навредите мне. Вы поклялись! – голос ее был надорван, она смотрела на меня, готовая прямо сейчас расплакаться.

– Да, я обещала, но ты расскажи, что это?

– Сейчас, я сначала найду, – она села на траву и стала раскидывать бумажки сначала в две кучки. В левую ложились треугольники, в правую – бумажки, завернутые прямоугольником. Прямоугольники были явно больше и чище, а треугольники – оборвыши или вовсе – этикетки от упаковок мыла или коричневая упаковочная бумага, похожая на ту, в которую нам завернул украшения шляпник.

Она раскрывала каждый треугольник трясущимися руками, бегло читала, аккуратно сворачивала, откладывала, и брала следующий. Я боялась пошевелиться, потому что девушка торопилась. Я поняла, что она не нашла того, что искала, потому что погрустнела еще больше. Положила в общую кучу вынутый из платья прямоугольник, и собрав все бумажки, вернула их обратно в дупло. Отряхнувшись, она повела меня к карете. Охранник дождался нас, пропустил вперед и пошел следом.

– Домой, – крикнула Рита, и мы тронулись.

– Мисс Лора, это дерево – единственная связь людей, живущих там, в долине Хорма и их родни из Валентайна. Я уже месяц не была здесь, но до этого письма от родителей прекратились еще месяц назад. Они искали жилье. У отца заболели руки и спина – он не мог построить даже навес от дождя. Я хотела передать им денег, что скопила со своих оплат, но письма мои так никто и не забирает. Люди из долины иногда могут добраться сюда ночами через лес, и оставить весточку родным, иногда у кого‑то получается договориться о встрече в лесу. Но писем от них больше нет.

Я не хотела сейчас еще больше ее расстроить, и обратно мы ехали молча. Я смотрела на город, на людей, что суетно носились с корзинами, ревущими малышами. Простая одежда горожан была проще, чем платья Риты. Все, кто жил в первом и втором круге – сразу за ратушей, скорее всего, могли позволить себе карету или повозку. Остальные – сводили концы с концами.

Дома нас ждал ураган «Марита», орущий и причитающий, но я просто прошла мимо нее в комнату и попросила обед. Мне начало нравиться мое новое состояние, которое я окрестила пофигизмом. Давно, моя знакомая говорила мне забитую фразу «Нечего бояться, если это тебя не убьет», но, как сказала другая знакомая: – ты слишком близко принимаешь все к сердцу и боишься обидеть, вот на тебе и ездят все, кому не лень. Здесь за ошибку могут повесить, а за доброту – утопить, значит, хватит возить на себе.

Перекусила, и Рита расплела косы. Волосы вились от природы, но сейчас это были красивые ровные волны, которые я не стала растрясать, а просто чуть расправила руками жгуты, остальное они сделают сами. Вынула из клатча шпильки, подняла часть волос от висков, завернула в улитку и закрепила шпильками. Остальные волосы красиво падали на спину. Лицо и грудь были открыты, несколько кудряшек выбились над ушами – это придавало лицу очарования. Хватит мучиться и терпеть – у меня на эти четыре часа есть дела поинтереснее.

Рита принесла нитку жемчуга и сережки. Они, видимо, были из серебра – от уха спускался раскрытый цветок, из которого больше, чем на половину выглядывала идеальная натуральная жемчужина. С платьем богатого кремового цвета и кружевом чуть светлее – смотрелось достойно. В первые годы работы в ресторане в самом центре Москвы, я могла себе позволить многое, в том числе хорошую одежду и украшения. Алкоголь тогда был для меня лишь дополнением к этому. Девяностые годы, которые многих ввергали в нищету, подняли меня к самым верхам, а двухтысячные скинули на дно. Тогда я начала терять границы, и меня выперли из ресторана с «волчьим билетом».

Мы быстро надели платья и вышли к каретам раньше моей истерической родительницы. Отец посмотрел на меня одобряюще, попросил покрутиться, и похвалив прическу, уехал первым. Я не стала ждать мать, и мы с Ритой сели во вторую.

На балу все было примерно так же, только, начало было более прозаичным – король больше не говорил. Мы вошли в зал, где все уже танцевали. Я старалась не скользить взглядом по толпе в поиске Дюбара, но признавалась себе, что хочу его видеть.