Доля ангелов

Глава 2

 

– Лора, Лора, милая, – по коридору несся и приближался мужской крик. Я вопросительно посмотрела на Сауриту, она отошла в сторону от двери, и шепнула: – мистер Гросарио. И в тот же момент дверь распахнулась, и в комнату влетел мужчина.

Он был, наверно, на две головы выше меня, с седеющими висками, но заметно молодящимся. Мягкие, как и у меня, черты лица, темные глаза, пухлые губы. Он с разбегу обнял меня и поднял над полом. У меня кое‑где хрустнули косточки.

– Отец, отпусти, мне больно, – кое‑как, на сколько мне позволила поза, просипела я. Я не подозревала, что так сложно назвать отцом незнакомого человека. Я не помнила отца – видела только на фото. Грудь разрывало каким‑то ощущением, что я его предала.

– Милая, я уже думал, что ты покинешь нас, ты была горячая столько дней, а потом, то, что ты жива, выдавало только твое дыхание. Доктор готовил нас к худшему. Но слава Богу, все обошлось. Ты чего‑нибудь хочешь? Я тут же пошлю людей, и тебе доставят в несколько минут! – он смотрел на меня, как на самое дорогое сокровище.

– Не надо баловать девочку так, Грегори, если бы не доктор, я бы так и считала, что она притворяется, лишь бы не выходить за мистера Нотинга, – в комнату вкатилась дама, да, именно вкатилась, потому что ростом она была на пол головы ниже меня, а в ширину заняла весь проход.

– Милая, ну что ты выдумываешь, девочка может позволить себе выбор, и я даю его. У нее в запасе еще не меньше пяти лет, чтобы выбрать достойного мужчину.

– Куда еще достойнее, Грегори, мистер Нотинг – твоя правая рука. За тебя замуж она выйти не может, а Король женат, – дама, хоть с виду и была пампушкой, которые вечно улыбаются и своей добротой покоряют всех окружающих, но стервозность так и сочилась в словах и взгляде.

Видимо, это была моя мама. Я замерла и пыталась посмотреть на нее иначе – как на маму, которую помнила словно в тумане. Та моя мама была высокой, тонкой, как стебелек, и ее белоснежное лицо постоянно освещала улыбка. Или я придумала себе это?

– Ну, что ты уставилась на меня, словно видишь первый раз? – я не понимала, почему она так настроена, почему так относится к своей дочке, что так долго болела, и как сказал отец: "чудом выжила".

– Мама, у тебя сегодня плохое настроение? – нужно прощупать почву. Эта женщина порвала все мои шаблоны – в моем мире так себя ведут жеманные женщины, высокие и тощие, да даже в сказках с детства мы привыкли, что так выглядит фея крестная из Золушки. А ведет себя как тощая злая селедка.

– Все равно, она очень странная, Грегори, ты не замечаешь? – она говорила так, словно меня не было в комнате. Говорить обо мне в третьем лице – большая странность. А если учесть, что я чуть не окочурилась… Надо присмотреться к этой женщине, и вообще, ко всей нашей семье. Рано делать выводы и радоваться красоте и богатству.

– Марита, перестань, она пережила столько боли, неужели ты и сейчас будешь говорить о выгоде, браке, и прочих неуместных вещах, – отец, хоть и был раздосадован мамиными словами, но в его взгляде на нее сочилось столько любви, а в голосе столько терпения, что я поняла – силы не равны. Она явно здесь шеф, и дом живет по ее правилам.

Ангелы засунули меня в тело максимально богатой и симпатичной девушки, но момент с окружением я не учла. Можно было быть и победнее, но так хотелось побыть любимой дочкой, почувствовать, наконец, мамину любовь. Ну да ладно, грех жаловаться с таким отцом. Поживем – увидим.

– Отдыхай, девочка, пусть Саурита принесет тебе еду прямо в комнату, заказывай все, что хочешь. А мы с твоей мамой больше не будем тебе мешать. Если хоть что‑то понадобится, сразу посылай за мной, – было заметно, что он не хотел уходить от меня, но ему пришлось отвести «шарообразную грозу» от моей головы.

Он обнял меня, и мои руки, стесняясь, как‑то нелепо, стыдливо, легли на его талию. Это был первый отец, который обнимал меня, ну, или объятия отца, которые я помнила. Они вышли, он закрыл за собой дверь, и напоследок улыбнулся от всей души. Эта улыбка расплавила все сомнения, что принесла со своим приходом и словами мать.

– Саурита, иди сюда. Расскажи мне пожалуйста, как я жила раньше, и самое главное – почему моя матушка так холодна со иной? – я с трудом увидела девушку, что стояла в углу за дверью. Ее испуганный взгляд после моей просьбы дал понять, что придется не легко.

– А вы ничего не помните, мисс?

– Видимо, я сильно ударилась головой, и надеюсь, память вернется, иначе кранты. Но если ты кому‑то расскажешь, что я плохо помню свою жизнь, я буду зла на тебя, – улыбнулась ей на всякий случай, но поняла, что моя улыбка не смягчила сказанного – она была напугана как зверек.

– Мисс Лора, что конкретно вам рассказать?

– Все, Саурита, вообще все. Давно ли ты здесь работаешь, сколько здесь живет людей, сколько слуг? Что я люблю есть? – я говорила и улыбалась как можно радушнее, но девушка все сильнее замыкалась.

Тут что‑то не так, и это нужно выяснить в первую очередь. Саурита мне сейчас ближе всех, и только от нее я могу получить информацию, но как дать ей понять, что я ее не обижу? Неужели Лора обижала девушку, неужели она была злой?

– Я родилась в замке Гросарио на несколько месяцев раньше, чем вы, и моя мать была вашей кормилицей, – я заметила, что на этом пункте она запнулась, и опустила глаза, чтобы не выдать своей горечи. – Я была всегда рядом с вами, меня ростили как вашу компаньонку, служанку. Ваш дед пока жил здесь, очень ценил мою маму, и отца, что был хозяйственным мастером, он заведовал мастерами, что чинили замок, и так далее.

– Саурита, прошу тебя, прерви свой рассказ, и расскажи мне – какие у нас с тобой были отношения? Почему ты боишься меня? Поверь мне, я ничего не помню, но врать тебе не советую, – я смотрела ей прямо в глаза, но это не возымело никакого успеха – девушка боялась меня как огня.

– Мисс, если я вам не нужна, я должна пойти, и принести вам ужин, – она опустила глаза, и всем корпусом устремилась к двери, видимо, для первого шага ей требовалось только мое разрешение.

– Конечно иди, Саурита. Принеси что‑нибудь на свое усмотрение. Я не хочу ничего особенного, любую еду. Саурита, можешь не верить мне, но мне нужна верная и добрая подруга, которой я тоже стану подругой. Я хочу, чтобы это была ты. Обещаю, я не обижу тебя.

Она не просто вышла – она выбежала за дверь. Мне ничего не оставалось пока – только доверять своим глазам и чутью. Я подошла к окну и обомлела – за ним был сад. На улице было раннее лето – какие‑то деревья еще цвели, а на каких‑то были плоды. Огромные кусты гортензий были светло‑зелеными, листва была более нежного цвета, нежели у деревьев. На цветнике отцветали тюльпаны. Какой же это год? Что за страна, как зовут короля? Эти вопросы сейчас были так уместны, но задать их было не кому.

Раз уж я тут, по сути, хозяйка, то, выйти на улицу, скорее всего, не возбраняется. Сидеть в четырех стенах было невыносимо. Выйдя в коридор я осмотрелась, но не увидела никого. Налево был тупик и окно, а справа я увидела большое пространство в конце коридора, и направилась туда. Коридор оказался крылом, которое, как и еще три, сходились на большом балконе, что нависал над огромным залом. С него вели две лестницы.