Единственная для Хранителя Закона

Деми повторила за мной в точности и тут же села рядом с какой‑то ужасающе худой женщиной.

– А вы научите меня рисовать? – непосредственно спросила моя малышка. – Это ведь ваши акварели на стене? Меня зовут Деми, а мою маму Эйлин.

Я поспешила сесть рядом с дочерью, чтобы успеть пресечь фонтан ее дружелюбия.

– Очень приятно, – тихо сказала женщина. – Меня зовут Карин.

Больше она не сказала ничего. Так и сидела, сгорбившись и глядя себе в пустую плоскую тарелку.

Но Деми ничуть не огорчилась таким сухим ответом. Она принялась осматриваться, поглаживать кончиками пальцев скатерть и всячески выражать миру свое прекрасное настроение. А я, невольно проследив за взглядом Карин, заметила, что в центре плоской тарелки имеется какая‑то магия. Маячок? Совершенно непонятно и, главное, как‑то бессмысленно.

– Мамочка, а куда ты смотришь? – спросила Деми.

И я, показав пальцем на загадочное заклятье, пояснила:

– Тут есть немного магии.

Дочка ничего не успела ответить: в столовую влетела вереница глубоких тарелок, до краев наполненных кашей. И в один момент эти кашеносцы опустились ровно в центр своих плоских тарелок.

– Так вот зачем это нужно, – глубокомысленно произнесла я.

Каша была куда вкусней, чем вчера. В ней даже попадались мясные волокна.

– Хотите?

Обернувшись на голос дочери, я увидела, что оно пододвигает свою тарелку Карин.

– Я уже наелась, – добавила Деми.

– Отдай маме, – тихо сказала Карин.

А я, зная, что Демельза никогда и ничего не делает зря, только покачала головой.

– Вам проще согласиться, Карин, Деми может быть крайне упрямым ослёнком.

– Да, – гордо подтвердила дочь.

И Карин, чья тарелка уже опустела, подтянула к себе предложенную добавку. И в этот момент я увидела, что от ее правой кисти практически ничего не осталось!

– Это мой предпоследний день здесь, – тихо сказала женщина. – Кто возьмет калеку на работу?

А мне стало понятно, отчего акварели, украшающие стены, выглядят так неряшливо. Профессионально и неряшливо одновременно.

– Рабочий поселок?

– Они не берут ни стариков, ни калек, ни детей, – покачала головой Карин.

Деми хлюпнула носом, и женщина тут же принялась утешать ее, убеждать, что все будет хорошо. И что она не пропадет, особенно с такой доброй мамой.

А я уже понимала, ради чего Деми притащила меня в столовую. Кажется, она уже выбрала себе няню. Когда же я пойму, как работает ее дар? И не приведет ли он мою дочь к сумасшествию? Все провидцы, которых я видела, были безумны! И все как один пророчили ветреный венец. Даже смешно, если честно.

– Карин, вчера я нашла работу, – тихо сказала я. – Но до первой выплаты далеко. Сейчас я могу предложить вам только пять сагертов. После – те же пять и крышу над головой.

Придется искать квартиру с тремя спальнями. Или же Карин придется спать в комнате Деми. Ох, все зависит от того, сколько будет работы в Академии!

– Но все через клятву на крови, – честно добавила я. – У меня нет никого ближе и дороже Демельзы.

По впалым щекам Карин потекли слезы. Она не смогла ничего ответить и только кивнула. А после тихо‑тихо сказала:

– Присматривать за малышкой – это не работа, квэнни. Я могу делать это просто за стол и кров.

– Кем я буду, если воспользуюсь вашим бедственным положением? – Я покачала головой. – Тогда, я думаю, мы заключим договор в присутствии квэнни Риллы. И она позволит вам, Карин, остаться в Лисьем доме еще на месяц.

Сделано все было быстро. Квэнни Рилла очень обрадовалась и, выпустив из своего кабинета Деми с Карин – они взяли бляшку и отправились к нам в комнату – пояснила, что восстановить художнице руки пока невозможно. Эманации проклятья должны выветриться, а уйдет на это не меньше трех лет.

– А за три года, сами понимаете, много чего произойти может, – вздохнула наша домоправительница. Вздохнула и добавила: – А ведь у нее семья есть. Пасынок и муж, который быстро‑быстро разошелся с болезной супругой и уехал из Кальстора.

– Я так подозреваю, что уехал он не с пустыми руками, – скривилась я.

– А то ж. Спасибо вам, квэнни Эйлин. Карин хорошая, тихая и добрая женщина. Я уж, честно говоря, думала нанять ее рисовать для Лисьего дома. За стол и кров, – тут Рилла развела руками, – но все лучше, чем где‑то в проулке умереть от голода и холода. Сейчас‑то еще ничего, а зимы у нас ого‑го какие суровые! Так что имейте в виду: вам, приезжим, уже сейчас пора готовиться.

Кивнув, я попрощалась с квэнни Риллой и вышла из ее кабинета. Дальше по коридору, по лестнице и наружу. Где меня и перехватила давешняя женщина. Та, что уже предлагала мне присмотреть за Деми.

– И на кой тебе калека? – панибратски спросила она. – Что она тебе, пожрать сготовит или за дитем уберет? Пол помоет и пыль смахнет? Нет, не сможет. А я – на все руки мастер.

– Мне нужна не служанка, а няня, – спокойно ответила я. – И Карин подходит идеально: тихая, вежливая, с художественным образованием. Она не сможет показать, как правильно написать акварель, но сможет объяснить. Доброго дня.

– Ишь ты, – скривилась моя вежливая собеседница. – Ишь ты. В грязи, значит, но с акварелью. Тьху!

«Ты не будешь ругаться на улице, как какая‑то базарная торговка», – приказала я себе и немного прибавила шаг.

Еще я поминутно проверяла карман, где в пространственных складках прятались свернутые в трубочку бумаги. Так как карман зачаровывала я, то доверия к нему было примерно на два имперских грошика.

Но ничего, ничего. Все будет хорошо.

Добравшись до остановки, я вытащила бляшку Карин: мне же нужен бесплатный проезд… пролёт? В общем, мне нужно оплатить плат, и желательно не из своего кармана.

Сдав бумаги, я получила браслет‑идентификатор и три папки.

– Это самое срочное, – скороговоркой выпалила Арлетт.

Сегодня она выглядела какой‑то особенно замученной. Волосы не сияли неестественной белизной, а выглядели тускло‑серыми, безжизненными. Под глазами пролегли тени, губы обветрились.

– Ночь над экспериментальным зельем.

– Я ничего не говорила, – смутилась я.

– Меня сегодня все спрашивают, – Арлетт криво улыбнулась, – мне было необходимо его закончить. Довести до идеала, иначе единственное, почему будут помнить Арлетт Доновар, это потому что она, то есть я, будучи студенткой, выкрасила волосы в цвет прически Хранителя Мудрости.

– Что мешает перекрасить?

– Гордость. А вот доведу свое зелье до идеала – и перекрашусь в цвет зелья.