Эльфийский приворот, драк-кот и Новый год. Зима в Академии

Бирюзовые глаза требовали ответ.

“Соглашайся, хозяйка,” – неожиданно мяукнула моя живность, – “этот такой упрямый осел, что ты с твоим характером за ним, как за стеной замка будешь”.

“Он тебе нравится. Ты ему. Семья, гнездо, почему нет?” – уточнил Пыш.

– Твои звери дело говорят, – притягательно усмехнулись мне, демонстрируя два крупных клыка.

– Вы их слышите? – уточнила ошарашенно.

Это же… получается, он все время мог? И делал? И… не выдавал нас?!

– Пусть это останется моим секретом, – мне показалось, или бархатистый голос чуть дрогнул, – решай быстрее. Времени почти не осталось.

Он не касался меня. Не упрекал. Не угрожал. Только смотрел. Боги мои эльфийские, если одним взглядом можно одновременно соблазнить, уложить в кровать, отлюбить, заласкать до потери пульса и дать почувствовать себя самой желанной женщиной в мире…

И это я клялась, что – никаких увлечений, Эгле, да?!

– Брак ведь будет фиктивным? – собственный голос прозвучал неубедительно.

Меня смерили странным, очень нехорошим взглядом. Как будто смертельно обиделись.

– Безусловно. Я не из тех, кто берет женщин силой. Тем более – собственную жену.

“Хозяйка, я котят рожу быстрее, чем ты сообразишь! Давай! К нам уже целая делегация!” – панический вопль крылатой кошки привел в себя.

Я наверняка об этом сотню раз пожалею. Я, кажется, совсем с ума сошла за пару недель в этом мире, но…

– Я согласна, лорд Иртэ, – откашлялась, гордо выпрямившись.

Мою ладонь бережно ухватили и поднесли к губам.

– Да? – спросили потемневшие глаза.

– Да, – решительно обрубила.

И в эту же секунду мы провалились в воронку портала.

Мои животные уцепились за меня всеми конечностями довеском.

На что я подписалась, хвосты кошачьи, а? И как я дошла до такой жизни?

 

Глава 1. Крылатый кот под Новый Год

 

Вы когда‑нибудь оказывались накануне Нового Года в огромном сугробе, в обнимку со слегка невменяемым и не слишком одетым мужчиной? Нет? А если добавить, что надо мной светит ярко‑ярко нежно‑розовое солнце, а вокруг расстилаются, куда глаза глядят, снежные горы? А вдалеке – тоже горы, вот только уже настоящие, высоченные.

А где‑то высоко‑высоко в них вырисовывался совершенно невероятный, как с картинки, силуэт замка с высокими шпилями. А высоко в небе хищно кричит какая‑то огромная на вид даже отсюда, снизу, хищная тварюшка. Голова трещит от похмелья, платье стремительно мокнет, а настроение плавно пересекает отметку плинтуса. Начала отмечать Новый год, называется.

Молодец, Эгле, умеешь ты попадать в полную… кхм… в неприятности!

Мужчина рядом застонал, приподнимая голову – и я замерла, вглядываясь в самые невероятные глаза, которые только можно было себе представить. Ярко‑бирюзовые, расчерченные двумя вертикальными зрачками, с переливающейся радужкой. Вот зрачки начали стремительно расширяться, пульсируя в каком‑то сумасшедшем, непонятном ритме. Я бы и пощечину отвесила – да только мощное мужское тело прижало к земле с такой силой, что не пошевелиться.

– Что тут происходит? Вы кто такой, господин хороший? – старалась говорить ровно, уверенно. Допилась, мать, до розовых солнышек и пульсирующих зрачков. Отметила начало новой жизни, называется.

– Моя, – тихий, уверенный рык местного неандертальца.

И прежде, чем я успеваю предпринять хоть какой‑то шаг к поспешному бегству, меня прижимают к себе крепко‑крепко, как нежно‑любимую игрушку, и чужие губы накрывают мои поцелуем.

Поцелуйная практика у меня была так себе. Пара слюнявых, пара попыток скорчить уверенного мачо, и парочка вроде и ничего себе, но… ничего не екало. Ни бабочек, ни сердечек, ни…

По всем канонам я должна громко заорать (но как орать, когда тебя так увлеченно целуют?), начать отбиваться (попробуй сдвинь этого слона!), прикинуться бревном (а как прикинуться, если сердце заходится от ужаса и наслаждения?).

Чужие губы ласкали уверенно, напористо, нежно, страстно, отчаянно. Он пил меня, как нектар, как мед, жадно слизывая наслаждение до последней капли. Этот поцелуй был ядом, просачивающимся под кожу и точащим уверенность. Этот поцелуй сводил с ума, заставлял забыться, раствориться, позволить ладоням коснуться мускулистого – ничего себе – торса, нашаривая пресловутые кубики. Я жила этим мгновением. Я не помнила в этот момент ни того, что предшествовало моему попаданию в чужие объятья, ни того, что где‑то там, за гранью, осталась моя любимая в общем‑то работа, обожаемая мама, невероятная бабуля и неподражаемые товарищи по ролевому оружию.

Чужие пальцы растрепали волосы, огонь завитых для праздника локонов растекся по снегу, что‑то хрустнуло, ледяная шапка заползла за шиворот – и отрезвила.

Волшебство улетучилось.

Я ошалело мотала головой, не понимая, что происходит. Рядом точно так же тряс черной гривой волос потенциальный маньяк.

– Ты кто такая? Худа, как палка, одета в какую‑то рвань, да ещё и страшнее немертвого?! – у моего глюка был язык без костей.

– Ты кто такой, чтобы мне указывать, и как меня сюда затащил? В полицию заявление напишу! – я пыталась подняться – но меня упорно не отпускали.

Ноздри незнакомца снова задрожали – как будто он к чему‑то принюхивался…

Красивое лицо с тонкими породистыми чертами закаменело.

– Тебя подослали тайханы? – Меня бесцеремонно ухватили за подбородок. – Соблазнили золотом лепреконов? Пообещали, что займешь место Первой леди? Кто?! Шархи? Изменяющие? Светлые сородичи?

Он сбежал из сумасшедшего дома, что ли? Или наш товарищ‑ролевик совсем с катушек съехал? Нет, неужели правда кто‑то из наших решил так глупо пошутить? Может, ещё в универе что‑то в чай добавили?

– Для начала советую отпустить меня – на снегу лежать холодно, и, если вы, возможно, к этому привычны, то люди, как я, могут запросто заболеть, – пробормотала, отворачиваясь.

Ну а что? С психами надо на их языке разговаривать. А то они существа деликатные, нежные, ещё расстроится… В висках стучало, голова кружилась, а я пыталась понять – глюк или не глюк? Губы пекло.

– Что тебе пообещали за приворот? – прошипели мне на ухо весьма настойчиво.

Меня рывком поставили на ноги, плавно восставая из сугроба. Штаны на маньяке есть – и то утешение.