Эпидемия
Какая ж это, интересно, сука стукнула? Не иначе тот «шнурок»‑узбек.
– Я, товарищ майор!
Ошалел Карапыш. Не ожидал он столь прямого, а главное – бесстыдно‑го ответа. Видя, как начальство хватает воздух ртом, я сообразил, что мы рискуем лишиться нашего замполита, и пришел на выручку:
– Фамилия у него такая, товарищ майор! Леший.
Лёха поспешно полез в нагрудный карман френчика и предъявил в доказательство военный билет.
Карапыш ошалел повторно.
А на следующий день мы, как я уже рассказывал, посетили колхозные виноградники – и больше к Лёхе политрук не цеплялся ни разу.
Зато прицепился однажды ко мне. Конечно! Коли не владеешь уличным гипнозом, всяк норовит обидеть…
– Надо нарисовать плакат, – поставил он меня перед фактом.
– Товарищ майор, я не умею.
– Нет такого слова в армии – «не умею». Какое у вас образование?
– Незаконченное высшее, товарищ майор!
– В школе преподавали?
– Так точно, товарищ майор! В сельской.
– Ну вот! А чего ж вы тогда?
У меня был только один выход, и я им воспользовался: решил выполнить работу хуже некуда. Старался как мог. Клянусь, даже из‑под кисти Остапа Ибрагимовича Бендера не выползало ничего более уродливого: буквы кренились в обе стороны, наезжали друг на друга и тут же разбегались навсегда. Для вящей убедительности текст изобиловал помарками, кляксами и грубыми орфографическими ошибками. Я бы даже сказал, цинично грубыми.
– Ну вот! – жизнерадостно вскричал майор Карапыш, увидев мое творение. – А говорил: «не умею»!
И приказал повесить это убоище на стенд.
* * *
Проснулся я, как всегда, минут за пять до утренней побудки, только вот с ощущением смутного беспокойства. Лежал, не шевелясь, под простыней и тревожно прислушивался к себе. А уж когда дневальный гаркнул подъем и рядовой Леший, вопреки обыкновению, наравне со всеми скатился с койки, кинулся к своей тумбочке и принялся судорожно влезать в штанины, я окончательно осознал, что день нам предстоит необычный и непростой.
В строй мы с Лёхой стали одновременно.
– Чего это ты? – тихо спросил я.
– Не знаю, – с трепетом отозвался он. – Что‑то предчувствие у меня какое‑то…
Предчувствие, похоже, одолевало всех. Даже вышедший к нам старшина Лень и тот выглядел на этот раз не слишком самоуверенно.
– Отдохнули за месяц? – с нервозной ехидцей осведомился он. – Жирок вокруг пупка завязался?.. Будем жирок растрясать.
И приступил к поверке.
– Ребята, что случилось? – шепнул я.
– «Дед» из отпуска вернулся, – прошептали в ответ.
– Какой «дед»?
– «Дед» Сапрыкин. Командир батареи…
О комбате мы с Лёхой были уже наслышаны, хотя еще не видели ни разу. В отпуск он ушел в тот самый день, когда мы появились в дивизионе. Личность настолько легендарная, что воспринималась нами как какой‑нибудь, я не знаю, фольклорный персонаж. Мифологический. Вроде того же лешего.
Кстати, прозвище «Дед» применительно к офицеру – верх уважения со стороны нижних чинов. Все равно что присвоенный поручику солдатский Георгиевский крест.
На общем построении я комбата хорошенько не разглядел. Такая возможность представилась мне лишь на огневой позиции. «Дед» был приземист и громоздок, как Вий. Из‑под козырька офицерской фуражки виднелись крупный бугристый нос, жестко сложенные губы и нечеловечески широкий подбородок. Казалось, подведут сейчас к майору кого‑либо в чем‑то виноватого – и прозвучит глуховатый подземный голос: «Поднимите мне козырек…»
– Всем разойтись, кроме майского призыва…
И остались мы, девять салажат, перед этаким страшилищем.
– Хрен знает кого уже призывать стали… – проворчал комбат. – Хромые, очкастые… – Чуть запрокинув голову, оглядел обмершую шеренгу. Взгляд его остановился на Лёхе.
– Рядовой Леший! – немедленно отрапортовал тот.
– Леший, говоришь?.. Что умеешь?
– Ничего не умею, товарищ майор!
Искренний ответ, но безрассудный. Хотя, похоже, комбата он даже позабавил.
– Ну а конкретно… Что именно не умеешь? В карты играть умеешь?
И я увидел, как рядовой Леший побледнел.
– Никак н‑нь… Т‑то есть… Так точ‑ч… э‑э…
– Два наряда вне очереди!
– Есть два наряда вне очереди! – с облегчением выпалил рядовой Леший.
* * *
Да уж, майор майору рознь. Это вам не Карапыш какой‑нибудь. Впечатлил он меня. Сильно впечатлил. Что до Лёхи – тот был просто подавлен. Таким я его еще не видел.
– Слушай, по‑моему, он меня расколол…
– Кто? Комбат?
– Ну да… Насквозь видит…
– Через козырек?
Крякнул Лёха, с досадой тряхнул стриженой башкой. Башка у него была, кстати, клиновидная, чуть сплющенная с висков.
– И на хрен я соглашался? – горестно молвил он. – Глядишь, еще бы кто по той опушке прошел… развязал бы… Главное, сидит сейчас где‑нибудь в забегаловке, пиво, небось, пьет, а тут за него…
И я наконец разозлился:
– Слышь! Лёх! Завязывай, да? Хватит уже, наигрались в лешего…
Он лишь печально покосился на меня и не ответил.
